Незнакомец остановился у застекленной витрины и долго смотрел на выставленную там композицию, изображавшую превращения бабочки - гусеница, куколка и наконец, собственно бабочка во всей красе. Крылья бабочки усеивали аметисты и сапфиры, глазки гусеницы были сделаны из миниатюрных рубинов, а усики покрывали крохотные алмазы. Налюбовавшись вволю, а может быть, приняв какое-то нелегкое для себя решение, незнакомец глубоко вздохнул и направился к одному из прилавков, оказавшись рядом с Аней.

- Добрый день, Александр Константинович, - поздоровался продавец, рыхлый пожилой мужчина с ужимками, заставлявшими задуматься о его сексуальной ориентации.

- Здравствуйте, - рассеянно ответил тот, кого назвали Александром Константиновичем. - Ваза ещё у вас?

- Да вот она...

- Ох... Не заметил от волнения!

- Неужели решились?!

Александр Константинович кивнул. Тогда продавец поставил перед ним изумительной красоты китайскую фарфоровую вазу, покрытую тончайшей росписью, довольно большую - сантиметров сорока в высоту и двадцати в диаметре.

- Вы ведь знаете, сколько она стоит, - напряженно сказал продавец.

И вновь Александр Константинович тяжко вздохнул, как раньше у витрины с бабочкой.

- Увы... Я говорил вам, что знаком с её прежним владельцем? Он твердо обещал продать её мне. Но пока я копил деньги, занимал где мог... Я его не виню, всякое терпение лопнет. Вот, сдал он её в ваш магазин, а у вас она стала ещё дороже.

- Очень жаль, - произнес продавец с оттенком сочувствия. - Но мы не можем нести убытки, мы ведь сразу выплатили владельцу деньги. Вообще-то мы так делаем крайне редко, только если речь идет о выдающихся произведениях искусства. Таких, как эта ваза.

Наблюдая за тем, как Александр Константинович пересчитывает толстую пачку денег, состоявшую и из совсем новеньких, и весьма потертых и замусоленных ассигнаций (видно было, что деньги собраны по крохам то там, то тут), продавец не выдержал.

- Может, передумаете? Зачем она вам, вы же не коллекционер... Время-то какое трудное! Вам этих денег для жизни надолго хватит, и долги вернете, чтоб не висели.

Отрицательно качнув головой, Александр Константинович ответил:

- Нет. Я одинок, мне не нужно заботиться о семье, но и обо мне некому позаботиться. Тоскливо, холодно... А это - красота. Посмотришь на нее, и на душе светлее становится, и не так уже гнетут мысли о грядущей старости...

Продавец дважды подряд моргнул.

- Вам её упаковать?

- Ни в коем случае! А если упаковка повредит роспись?

- Вы имеете дело со специалистом, - обиделся продавец.

- Спасибо, не нужно... Я донесу её в руках.

- Будьте внимательны...

- Не сомневайтесь.

Бережно сжав ладонями бока драгоценной вазы, Александр Константинович двинулся к выходу - продавец забежал вперед, придержал для него дверь. Вслед за ним магазин покинула и Аня - не потому, что шла за Александром Константиновичем осознанно, а просто потому, что надо же когда-то уходить.

Прохожих на улице почему-то стало меньше, что казалось странным в такой час. Осторожно вышагивал счастливый Александр Константинович, шаркал по обочине распространявший отвратительные запахи бомж с испитой физиономией, украшенной сизым носом - вот, пожалуй, и все, если не считать группы молодежи вдалеке да двух пенсионерок на углу.

Покачавшись возле фонарного столба, бомж побрел через проезжую часть. В следующую секунду Аня вскрикнула от ужаса - из-за поворота на высокой скорости вылетел громадный ревущий грузовик. Бомж маячил прямо на его пути, и у водителя грузовика не было шансов ни свернуть, ни остановить тяжелую машину.