Он скрестил на груди руки, кипевший в нем гнев начал остывать.

— Я польщен, что вы такого высокого мнения о моей сообразительности.

— Мне хотелось верить, что вы простодушны, и не считать вас лжецом и убийцей, — выпалила Мередит, сверкая глазами. — Но надежды всякий раз оказывались напрасными.

— И поэтому вы передали меня в руки властей?

Она медленно кивнула:

— Чтобы спастись самой и в целях проводимого расследования. Слишком сильно оказалось задето мое сердце. Я… я… — Ее голос прервался, она отвернулась.

Тристан схватил ее за руку и мягко повернуллицом к себе. Он не мог дать ей уйти. Ему необходимо было посмотреть в глаза Мередит, увидеть ее лицо. Ему необходимо было понять, правду ли она говорила.

— Что вы сделали? — спросил Тристан, с радостью обнаруживая, что она задрожала от его прикосновения. У него снова появилась надежда, что она была искренна. Что она хотела его. Волновалась за него.

Любила его.

Прежде чем Мередит наклонила голову, он заметил, что ее глаза сделались темными и опасными.

— Я уже настолько не могла противиться своему сердцу, что готова была полностью пренебречь доказательствами, — продолжала она. — Я делала попытки защитить вас от Девлина, от моих начальников, я даже пыталась игнорировать то, что сама обнаружила. Я даже хотела… я хотела уничтожить улики. Эмили и Ана прислали мне материалы, подтверждающие вашу виновность, и я чуть было не сожгла их. На какой-то миг я решила притвориться, что их не было, и попытаться убедить вас бежать со мной.

Тристану вдруг стало понятно, отчего потемнело ее лицо. То был стыд. Любовь к нему привела ее к самому краю пропасти, она чуть не предала все, во что верила.

Два чувства охватили его. Первое — ужас. Ужас, что владевшая им жажда возмездия завела ее так далеко. Его ложь, его поступки заставили Мередит пойти против собственной совести.

Но сквозь ужас пробивалось другое чувство. Чистое и сильное, лучшее из того, что он испытывал после смерти брата. Это была радость.

Мередит чуть не пожертвовала всем из-за него. Она продолжала любить его, что бы он ни сделал.

Он кашлянул, прочищая горло, и заставилсебя продолжить наступление:

— Так почему вы не сожгли улики?

Слеза покатилась по ее щеке, он пальцем стряхнул её. Мередит задрожала и прижалась лицом к ладони Тристана.

— Я знала, что не могу уничтожить улики и противопоставить себя своим друзьям и своей стране, — ответила она. — Ни за что, если хочу еще когда-нибудь стать счастливой. Сомнения мучили бы меня всю жизнь и через какое-то время уничтожили бы мою любовь.

Он кивнул. Хотя он предпочел бы бежать с ней, то, что она сказала, было правильно. Секреты, ставшие между ними, со временем развели бы их окончательно. Теперь секретов не было, но смогут ли они преодолетьпрошлое?

— Я пришла в ваш кабинет ночью, предшествующей ночи вашего ареста, с твердым намерением открыть вам истинную цель моего присутствия в Кармайкле и потребовать от вас объяснений. Я собиралась предложить вам свою помощь. — Она была как в ознобе. — Но прежде, чем я смогла обнаружить свое присутствие, вы сняли портрет, за которым оказалась украденная картина. Я слышала, как вы произнесли, что скоро передадите ее кому-то.

Мередит подняла на него глаза — они умоляли о понимании. Тристан с удивлением обнаружил, что он понимает ее. И еще больше любит за великодушие и благородство. Среди людей, с которыми он имел дело в последнее время, он почти забыл о таких вещах.

— Я подумала о смертях и несчастьях, которые последуют, если враг узнает секреты, и я не могла этого допустить, — горячечно шептала она.