Он не подходил к ней почти двадцать четыре часа. С тех пор как они неловко расстались после прогулки верхом прошлым утром. О, Мередит присутствовала и на обеде, и на ужине. Весь вечер она была где-то рядом. Гости играли в вист, сплетничали, даже развлекали друг друга игрой на фортепиано. Тристан кожей ощущал каждый ее вдох, каждую улыбку, каждый брошенный в сторону взгляд.

Но он не разговаривал с Мередит. Не подходил так близко, чтобы можно было вдохнуть пьянящий аромат, плотным облаком окружавший ее. Он не прикасался к ней с тех пор, как помог сесть на лошадь, когда они ездили на прогулку.

Тристану не хватало ее.

Забытая молодая женщина оперлась на подставленную ей руку, и он повел ее в дом, но едва ли осознавал, что делает. Его всецело поглотили неуместные мысли о Мередит.

Он сказал Девлину, что добивается ее, его мать пыталась сосватать Мередит ему в жены, так что надлежало играть свою роль. Но он надеялся, что его попытки защитить Мередит не будут иметь никакого отношения к другим сторонам его жизни.

Вместо этого он обнаружил, что думает о ней в самые неподходящие моменты. А ночи? Ну, сны сделались невероятно приятными. Ему стало трудно отрываться от них, пробуждаясь.

— Милорд?

Он вздрогнул, возвращаясь к действительности. Юная особа, которую он сопровождал в дом, выдернула свою руку. Он отпустил ее, и она, спотыкаясь, пошла прочь. Ее бровки раздраженно хмурились.

— Благодарю вас, милорд. Это был чрезвычайно приятный день, — произнесла она.

Он рассеянно кивнул. Перед его глазами стояло лицо Мередит. Улыбающееся. Смеющееся. Заставляющее забыть все беды, пусть даже на короткое время.

Война с самим собой была проиграна. Тристан должен встретиться с ней.

Он шел к лестнице, когда его остановил голос Филиппа:

— Тристан?

Он удивленно обернулся иувидел перед собой друга.

— Да? — спросил он.

— Ты не слышал, как я окликнул тебя, — сказал Филипп.

Тристан тяжело вздохнул. Это стало проблемой. Когда он думал о Мередит, все остальное переставало существовать. А ведь он был так близок к окончанию безумия, в которое превратилась его жизнь. Позволить чему угодно отвлечь его от задуманного было бы опасной ошибкой.

— Нет. — Он извиняюще пожал плечами. — Сожалею. Очевидно, я… отвлекся.

— Очевидно. — Голос Филиппа выдавал обеспокоенность, глаза ждали взгляда Тристана. — Мы не могли бы переговорить?

Тристан посмотрел на лестницу. Его, как матросов к поющим сиренам, неудержимо тянуло видеть Мередит.

— Нельзя ли немного обождать? Я надеялся взглянуть, как там Мередит… — Он едва не чертыхнулся. — Как там леди Нордем. Она уже два дня неважно себя чувствует.

Филипп сжал челюсти:

— Мне представляется, леди Нордем полностью оправилась, каким бы недугом она ни страдала. Я видел ее сегодня днем.

— Вот как? Очень хорошо, — успокоился Тристан.

— Она выходила из твоего кабинета, Тристан.

Эти слова взорвали окружающий его туман. Мысленно он пробежал глазами по тем вещам в своем кабинете, которые не должны были видеть ни Мередит, ни кто-либо другой из тех, кто был ему дорог. Весь обратившись во внимание, он указал Филиппу на дверь в малую гостиную.

Закрыв за собой дверь и убедившись, что в комнате нет ни гостей, ни слуг, Тристан бросил:

— Рассказывай.

Филипп вздохнул, очевидно, сожалея о том, что должен сказать. Сердце у Тристана упало.

— Я думаю, ее светлость обыскивала твой кабинет, — предположил Баркли.