Тристан напомнил ей, какой одинокой она была, когда рассказал, что искал ее и узнал, что она уже замужем.

Подойдя к двери, Мередит выкинула эти мысли из головы и шагнула в коридор. Она не знала, куда идет. Не знала, где ей спрятаться от разбушевавшихся чувств, которые пробудил в ней Тристан. Но она хотела от них спрятаться.

— О, вот вы где, леди Нордем.

Мередит устало прикрыла глаза. Она чувствовала себя прескверно. Голос, раздавшийся сзади, принадлежал леди Кармайкл.

Наклеив на лицо дежурную улыбку, Мередит обернулась:

— Добрый день, миледи.

— Не хотите ли составить мне компанию? — предложила Констанс.

Леди Кармайкл сделала жест, приглашая зайти в ее апартаменты. Мередит искала способ избежать приглашения, но все происходило так быстро, что она не сумела ничего придумать.

— Конечно. — Мередит вернулась и вошла туда, куда ее звали.

Гостиная в апартаментах леди Кармайкл была обставлена так же безупречно, как и все другие комнаты в доме. Стены и мебель спокойных тонов. Пол натерт до блеска, превосходный персидский ковер в той части комнаты, где стоял чайный столик.

— Какая славная комната, — безмятежно произнесла Мередит, ощущая все возрастающий дискомфорт. Когда она оставалась наедине с этой доброй женщиной, ее начинало мучить чувство вины. Констанс пыталась женить сына, а Мередит старалась доказать, что он изменник, и готовила его шею для петли. Тристан заслуживал кары за свои поступки, но Мередит все равно не нравилось лгать леди Кармайкл.

— Надеюсь, вы выпьете со мной чаю?

Мередит снова подумала о том, что надо найти способ отказаться, но прежде, чем ей это удалось, Констанс шагнула к ней и дотронулась до ее руки. От этого прикосновения трепет пробежал по телу Мередит.

Когда она последний раз чувствовала теплоту материнского прикосновения? Очень, очень давно. Воспоминания нахлынули на нее.

— Пожалуйста, посидите со мной, и давайте поговорим, — ласково сказала Констанс, приглашая сесть на диванчик у камина.

Мередит не раз приходилось вести беседы с изменниками и преступниками всех мастей, но сейчас она почувствовала себя совершенно беспомощной. Она, не возражая, позволила подвести себя к диванчику и вскоре уже сидела перед чашкой горячего чаю, приготовленного именно так, как она любила, хотя она не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь говорила Констанс о своих предпочтениях. Ее светлость явно произвела собственное расследование.

— Можем мы поговорить откровенно, моя дорогая? — спросила Констанс, глядя зелеными глазами поверх чашки.

Мередит подумала, что никак не может быть откровенной. Почти никогда. Но пожала плечами:

— Конечно.

Констанс поставила чашку на блюдце.

— Я знаю, в прошлом у вас была нелегкая жизнь.

— Уверяю вас, миледи, это не так, — ответила Мередит.

Лицо Констанс смягчилось.

— Дорогая, я часто посещала дом ваших тети и дяди. В них не было жестокости, но было мало любви. Я часто говорила об этом с вашей тетей. Хилда, говорила я, так нельзя обращаться с ребенком.

Кровь бросилась в лицо Мередит. Она не знала, что Констанс тревожилась за нее. Мысль об этом согрела Мередит, но она тут же почувствовала угрызения совести.

— Простите, — вздохнула Констанс, — я не хотела напоминать вам о том времени. Я только хотела сказать, что девочкой вам пришлось многое пережить… как и моему сыну.

Мередит проглотила комок и едва посмела взглянуть на леди Кармайкл, глаза которой стали отстраненными и затуманились слезами.

— Отец Тристана был с ним суров, но когда его не стало, Тристану пришлось забыть о беззаботных денечках, которые могли бы быть у молодого человека.