— Миледи, — сказала Мередит, стараясь дышать ровно.

Констанс жестом остановила ее:

— Я понимаю, что это не мое дело. И обычно в качестве свахи я стараюсь действовать незаметно.

Несмотря на потрясение, вызванное словами леди Кармайкл, Мередит не смогла удержаться от улыбки.

— Я вижу, вам смешно, — поддразнила ее Констанс. Мередит заулыбалась шире:

— Вы очень любите своего сына.

Улыбка на лице Констанс увяла, и она подтвердила предположение Мередит:

— Да, люблю. И вижу, что между вами что-то происходит, но каждый из вас сохраняет дистанцию, — с сожалением отметила леди Кармайкл.

Мередит вскочила на ноги и отошла. Ее руки дрожали, сердце стучало. Констанс Арчер могла бы прекрасно вести допрос, учитывая, какое действие она оказала на Мередит: та чувствовала себя беспомощной. Неспособной сопротивляться.

— Мне, конечно, нравится ваш сын и всегда нравился. Но если вы усматриваете в этом нечто большее, чем дружбу, то это лишь плод вашего воображения.

Леди Кармайкл тоже поднялась.

— Вовсе нет. Я знаю Тристана. После смерти брата он не жил, а мучился. Ничто не могло вырвать его из мрака, в который он погрузился.

Мередит хотелось закрыть уши, не слышать, как Констанс принимает желаемое за действительное. В первый раз в жизни она пожалела, что не может слушать, оставив в стороне свою специальную подготовку, без опасений и подозрений.

Констанс продолжала, не догадываясь о борьбе, разыгравшейся в сердце Мередит.

— С тех пор как он встретил вас в Лондоне, в его глазах появился свет, которого я не видела очень давно, — радостно говорила она. — Это не мое воображение, это на самом деле так. И я думаю, что если бы вы решились, вы с ним могли бы быть счастливы.

Мередит медленно повернулась к леди Кармайкл. Все в сердечной манере поведения этой женщины говорило, что она абсолютно искренна, что она действительно надеется на то, о чем говорит. Констанс хотела верить, что ее сын в конце концов обретет сказочное счастье.

Hо с каждым днем Мередит находила все больше улик, которые не позволяли надеяться на счастье Тристана. Ни с ней. Ни с любой другой женщиной. Она испытывала огромное желание подготовить Констанс к удару, который ее ожидает.

Если быть до конца честной, иногда ей хотелось предупредить Тристана. Изменить своему долгу, чтобы спасти его.

— Я очень признательна вам за то, что вы заботитесь обо мне, о моем счастье, — запинаясь, заговорила Мередит. — Ваша доброта трогает меня гораздо больше, чем вы могли бы подумать, но…

Леди Кармайкл подняла руку, останавливая ее.

— Это не мое дело, я знаю. Я только хотела сказать то, что думаю, но больше я не буду вмешиваться. Вы и мой сын сами должны разобраться, что с вами происходит. — Она протянула руку, чтобы погладить Мередит по щеке, и лицо ее стало очень мягким. — Вы были такой славной девочкой. И стали такой прелестной молодой женщиной.

— Благодарю вас, миледи, — с трудом выдохнула Мередит.

Констанс отстранилась, и исходившая от нее магическая сила исчезла. Теперь, когда Мередит смогла перевести дух, она взглянула на свою собеседницу. Ей хотелось выскочить из комнаты и сбросить с себя чувства, вызванные Констанс, но она не могла этого сделать.

— Могу я спросить, хорошо ли вы знаете мистера Девлина? — решилась Мередит, стараясь говорить без нажима и не выдать смятения чувств.