Только сейчас Тристан осознал, что прижимает Мередит к себе. Он ощущал ее дыхание на своем горле, каждое трепетное движение ее тела отзывалось в нем.

Он сознавал, что если тронет Мередит сейчас, ничто на свете не остановит его. Ему хотелось ощущать ее вкус, касаться ее, сделать ее своей.

Тристан положил руку ей на затылок, и ее губы приоткрылись, а глаза распахнулись.

— Тристан, — начала она. Ее голос прерывался. — Но я…

Он оборвал ее, прижавшись губами к ее губам прежде, чем она смогла оттолкнуть его.

Если Мередит и намеревалась протестовать, слова были забыты, как исчезло и само намерение. Почтисразу ее пальцы начали теребить его волосы, она возвратила ему поцелуй с теми же страстью и жаром, которые вложил в свой поцелуй он.

Тристан переступал шаг за шагом, пока ее спина не коснулась стены. Мередит лепетала что-то нежное, но слова затерялись у его губ. Их бедра соприкоснулись, посылая мощные разряды наслаждения и предвкушения в его тело. Он застонал, забыл обо всем — бальзам ее поцелуя вытеснил все мрачные мысли, мучившие его.

Он потерялся в ней, его язык проникал глубоко в ее рот, он наслаждался теплой медовой сладостью ее губ. Каждый раз, когда они целовались, он стремился запомнить ее вкус, короткие звуки, вырывающиеся из ее горла от удовольствия. Ему хотелось запечатлеть в памяти каждое мгновение, потому что новых встреч могло и не быть.

Она, казалось, с той же безысходностью и безрассудностью стремилась впечатать его тело в свое. Словно она тоже предчувствовала скорый конец украденным встречам. Где-то в глубине притаилась мысль — почему? Потому что он сказал ей, что не может обещать ничего на будущее?

А потом это уже не имело никакого значения, потому что ее пальцы оказались на пуговицах его рубашки и она начала расстегивать их. Весь мир теперь сосредоточился на ноготках ее торопливых пальчиков, слегка царапающих его кожу, на ее дыхании, когда она оторвалась от его губ.

Мередит дергала за пуговицы, рвала их, чтобы обнажить его грудь. Когда она просунула под рубашку пальцы, чтобы коснуться его тела, губы ее дрожали.

Стоило ее пальцам коснуться горячей кожи Тристана, как она не смогла удержаться от короткого возгласа наслаждения. Какое потрясающее ощущение! Но ей хотелось большего. Мередит не могла насытиться, хотя провела в его постели три последние ночи. Прикосновения к нему, как и в самый первый раз, наполняли ее восторгом.

Тристан не оставался равнодушным. Это было ясно по клокотанию, родившемуся в его горле, когда она проводила рукой по его груди, по тому, как задвигались его бедра. Мередит закрыла глаза и предалась ощущениям. Влажное тепло заливало ее, готовя к неизбежному.

Тристан возьмет ее. Она снова с радостью капитулирует. На короткое время позабудет, зачем оказалась в Кармайкле, и это время будет самым счастливым в ее воспоминаниях.

А после… нет, Мередит не будет думать об этом. Не теперь, когда Тристан расстегивает маленькие пуговички на лифе ее платья. Она выгнулась навстречу его пальцам и задохнулась, когда он, не закончив с пуговицами, взялся за ее чувственные груди.

Наконец он ухитрился расстегнуть последнюю оставшуюся пуговицу, которая отделяла ее от небесного блаженства, и спустил платье с ее плеч.

Греховное безумие овладело ею от его прикосновений, она не могла устоять. Она медленно потерлась грудями о его грудь. Бусины сосков затвердели под шелковой рубашкой.

Тристан застонал, обхватил ее за ягодицы и приподнял: теперь они касались друг друга самыми сокровенными частями тела. Когда он стал целовать ее шею, она, всхлипнув, запрокинула голову.

Мередит смутно почудился какой-то отдаленный звук, но желание затмило реальность. Весь мир заключался в Тристане, ни для чего другого не оставалось места, существовал только его мускусный запах, прикосновение его кожи, жар его рта.