Тристан задумался. Это было правдой. Мередит делала его… счастливым. И будет делать счастливым до конца его дней.

Он мог бы постараться сделать то же самое для нее.

Сдаваясь на милость судьбы, Тристан обнял мать:

— Вы, разумеется, правы. Я поговорю с ней вечером.

Мередит следовало сжечь письмо Аны, чтобы не выдать себя. Пусть оно было зашифровано, хранить его совершенно ни к чему.

Но она все еще держала его в руке. Она перечитывала письмо снова и снова, хотя уже знала наизусть. Вряд ли ей удастся когда-нибудь забыть эти строки или то, что за ними стоит.

— Мередит!..

Она поднялась, услышав голос Тристана, быстро спрятала за спину письмо, в котором была заключена частица его гибели, и изобразила улыбку.

— Тристан, вы напугали меня! — громко сказала она.

Он сделал шаг в комнату, и все наполнилось им. Нелепо, но и на таком расстоянии она чувствовала волну исходящего от него тепла, ощущала запах его кожи и исходящее от него желание.

Уголок конверта впился в ее ладонь, она поморщилась — и от болезненного укола, и от осознания происходящего.

— Прошу прощения. Я стучался, но не было ответа, — сказал он, останавливаясь, потому что вдруг понял, что уже идет к ней. — С вами все в порядке?

Мередит встрепенулась. Неужели так заметно, что она расстроена? Заметил ли он письмо в ее руке? Она медленно попятилась к камину. Как только представится случай, она бросит письмо в огонь.

— Разумеется. Почему вы спрашиваете? — спросила она.

Он вскинул голову:

— Вы, конечно же, расстроены тем, что моя мать застала нас. Это естественно. Я прошу прощения за то, что легкомысленно поставил вас в такое положение.

Мередит ответила не сразу. Она заново переживала безумие, охватившее их в гостиной, то, как они, отбросив всякую осторожность, сдирали друг с друга одежду. Сердце ее стучало, дрожь сотрясала тело с такой силой, что это было заметно.

— Не нужно извиняться, — мягко сказала она. — Нас обоих охватило… — Мередит помолчала. — Что? Желание? Эмоции?.. Все вместе.

— Я хочу поговорить с вами об этом, — сказал Тристан. — Вы не будете возражать, если я закрою дверь? Это очень личное дело.

Она кивнула. Когда он повернулся к ней спиной, она бросила письмо в огонь и поспешила сесть в кресло. Ему она указала на другое кресло, и он тоже сел.

Какое-то время оба молчали. Мередит подняла голову. Капелька пота выступила над верхней губой Тристана. Он был бледен. Нервничал. Она все больше недоумевала и тревожилась.

— Тристан… — заговорила она.

Он прервал ее, кашлянув, чтобы прочистить горло, и произнес:

— Да. Все дело в том, почему я здесь. Я… я знаю, я сказал вам, что не могу предложить вам будущее, но сегодня все изменилось. Нас застали в такой деликатной ситуации, что наше решение держать свои отношения в тайне стало невозможным.

Мередит поморщилась:

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать… — Тристан взял ее руку. Большим пальцем провел по тыльной стороне кисти — и ее кожа тут же начала гореть, а колени ослабли. — Выходите за меня замуж, Мередит.

Она отняла руку. Поднялась, подошла к окну и стала смотреть в него.

Ей стало трудно дышать. Мысли ее и без того путались, а голова просто разрывалась на части. Улики и поцелуи боролись друг с другом. Ложь с любовью. Чувства с интуицией.

Но было одно обстоятельство, которого все это не касалось.