Как сейчас.

— Я помню, — мягко сказала Мередит. — Я помню все.

Тристан кивнул. Может быть, и ему те воспоминания не давали покоя?

— Тогда вы помните, как мы возвращались домой верхом на моей лошади и вы попросили меня дать обещание, — улыбнулся он.

Она кивнула:

— Я попросила вас никогда и никому не рассказывать о том случае. Я сказала моим дяде и тете, что провела ночь у друзей. Мне не хотелось, чтобы они знали о моем намерении убежать от них.

— Я сдержал обещание, — подтвердил Тристан. Она открыла глаза — и словно оказалась в топком зеленом болоте.

— Да, — коротко произнесла она.

— Тогда обещайте мне завтрашнюю ночь. Помогите мне бежать. Выпустите меня. На срок, достаточный для отмщения за брата, — попросил он.

Она отпрянула:

— Вы приравниваете детскую клятву к этому? Если я сделаю то, о чем вы просите, у меня не останется будущего. Скорее всего меня арестуют.

— Я не уравниваю клятвы, — мягко сказал он. — Но я прошу рассматривать обещание, которое я не нарушил за все эти годы, как доказательство того, что я человек слова. И я даю слово, что невиновен. Если я не встречусь с Девлином завтра ночью, все будет потеряно.

Мередит перестала дышать, глаза ее наполнились слезами. Оhпросил поверить ему. Просил доверять. Она не знала, сможет ли.

Она заторопилась уйти, голова у нее шла кругом. У двери она остановилась и обернулась:

— Я… я не знаю.

И вышла в коридор. Она не смела еще раз обернуться, но чувствовала взгляд Тристана на своей спине, пока дверь не закрылась полностью.

Последнее, что она слышала, — его протяжный безнадежный стон.

Мередит сменила позу. Деревянный пол был слишком твердым, чтобы долго сидеть на нем неподвижно, он был таким же неудобным, как воспоминание о разговоре с Тристаном. Но не вспоминать она не могла. Она окинула взглядом комнату. Везде громоздились стопки бумаг, записки и другие улики: все то, что она и другие агенты собрали в ходе расследования.

Все доказывало, что Тристан лжет, что он изменник. Но ее сердце не уступало. Разве не то же самое могло иметь место, если он говорил правду? Чтобы проникнуть в круг сообщников Девлина, Тристану следовало быть убедительным. Разве собранные ею факты нельзя рассматривать как подтверждение намерений, о которых он рассказал, но не того, в чем его обвиняют?

Она перевела взгляд направо, на Ану, просматривающую бумаги. Слева тем же самым занималась Эмили, которая с озабоченным лицом записывала расшифрованные строки. У самой Мередит выражение лица было не менее серьезным. У нее было чувство, словно тяжесть всего мира легла ей на плечи.

Эмили вздохнула:

— Ты права. Все указывает на Тристана. Ана сняла очки и положила рядом с собой на пол, потерла глаза.

— Я старалась изо всех сил, но не нашла ничего, подтверждающего рассказ лорда Кармайкла о том, что он украл картину с целью подобраться к группе Девлина. Никаких доказательств его невиновности.

Мередит кивнула. Она знала, что результат будет таким. Она так часто перечитывала все бумаги, что все помнила наизусть.

Сердце у нее упало. Она хотела верить ему. Но может быть, именно это и было нужно Тристану. Если он действительно изменник, он смог бы воспользоваться ее доверием в своих целях.

Но когда Мередит вспоминала о его глазах, в которых появлялись то гнев, то отчаяние, то желание, ей не верилось, что все это объяснялось только желанием обмануть ее.

Ее мысли метались между утверждениями человека, которого она любила, и фактами, собранными в результате расследования.

Мередит поднялась, оправила платье и стала ходить по комнате.