«Я хамелеон. Смотри, как я меняюсь. Я хамелеон, меняющийся на глазах».

Интересно, что эти строки сделались со временем его жизненным кредо, а песня въелась в кровь и плоть, став неразрывной частью его существования и во многом определяя его. Он сделал музыку погромче, нажал на кнопку сбоку сиденья, чтобы ниже опустить спинку, после чего откинулся на нее и прикрыл глаза.

Музыка унесла его в далекое прошлое. Пронизав сознанием наслоения из воспоминаний и ночных кошмаров, он оказался в гардеробной комнате наедине с Альмой. По идее она должна была за ним присматривать, но так как глаза и руки у нее были заняты шитьем, она довольно часто выпускала его из своего поля зрения, и винить ее за это не стоило. В заведении существовали строгие правила отношений между матерями и детьми. За все отвечала мать, даже когда находилась на сцене.

Маленький Уэсли ловко и тихо, как мышка, проскользнул между занавешивавшими кровать шторками. Он был такой худой, что потревожил всего несколько висюлек. Миновал холл, Уэсли прошмыгнул мимо ванной комнаты, откуда неприятно пахло, и направился туда, где ярко полыхал свет.

Завернув за угол, он увидел облаченного в смокинг мистера Грейбла, сидевшего на стуле. В руке он держал микрофон, дожидаясь, когда закончится песня. В этой части холла музыка слышалась особенно громко, однако не настолько, чтобы Уэсли не мог различить приветственные клики, равно как и примешивавшиеся к ним насмешливые выкрики. Присев на корточки за стулом мистера Грейбла, он глянул в пространство между ножками. Слепящий белый свет заливал сцену. И в центре сцены он увидел ее — обнаженную и в окружении мужчин. Доносившаяся со сцены музыка заполнила мальчика, пульсируя внутри его маленького тела.

«Девочка, ты должна любить избранного тобой мужчину…»

Женщина двигалась в полном согласии и гармонии с музыкой, как если бы эта вещь была написана специально для нее. Он смотрел на нее с восторгом, постепенно приходя в состояние транса. Он не хотел, чтобы музыка кончалась, — ведь она такая прекрасная… Женщина на сцене тоже была прекрасная, и он…

Неожиданно кто-то схватил его сзади за ворот футболки и поволок по холлу в обратный путь. Он ухитрился извернуться и поднять голову. Его тащила за собой Альма.

— Ты очень плохой маленький мальчик! — воскликнула она.

— Нет! — возразил он. — Просто я хотел посмотреть на мою…

— Только не сейчас. Сейчас нельзя!

Она проволокла его мимо расставленных в холле кроватей и снова втащила в гардеробную, после чего толкнула на груду мягких боа из перьев и шелковых шарфов.

— У тебя большие неприятности. Что это такое, а?

Она тыкала в него пальцем, указывая на место пониже живота, откуда по всему телу распространялось странное ощущение.

— Неправда, я хороший мальчик.

— Хороший? А как быть с этим? — произнесла Альма. — Ну-ка давай посмотрим, что там у тебя…

Она наклонилось к нему, сунула руку ему за пояс, а потом стала стягивать с него штанишки.

— Маленький извращенец — вот кто ты такой, — сказала Альма. — Сейчас я покажу тебе, как у нас расправляются с извращенцами.

Уэсли замер от ужаса. Его пугало слово, которым девушка обозвала его, поскольку не понимал, что оно значит. Он не знал, что делать.

Громкий удар металла по стеклу заглушил звучавшую у него в ушах музыку и властно вторгся в его сон.