Я кивнул в знак того, что принимаю его слова к сведению. Признаться, я не думал об этом, поскольку Анджела Кук выловила из Интернета только дело Оглеви. Но два дела — это уже система. Так что жертв действительно может оказаться больше.

— Ну и что вы теперь будете делать? — спросил я.

Шифино наконец опустился на стул и, размышляя над моим вопросом, стал крутиться на вращающемся сиденье из стороны в сторону.

— Я собираюсь составить исковое заявление о представлении арестованного в суд для рассмотрения законности его содержания в тюрьме. Новая информация полностью оправдывает его, а посему отправится прямиком к судье.

— Но у меня нет права на владение этими файлами. Вы не сможете ссылаться на них.

— Еще как смогу. Но при этом мне вовсе не обязательно говорить, где я их достал.

Я нахмурился. Источник станет очевидным, как только я опубликую свой репортаж.

— Сколько времени вам понадобится, чтобы передать иск в суд?

— Мне придется кое-что проверить и подсобрать, но, думаю, к концу недели исковое заявление с приложением всех необходимых документов будет составлено и отправится по назначению.

— Черт! Тогда все это дело выплывет наружу. А я не уверен, что смогу к концу недели закончить свой репортаж.

Шифино широко развел руками и покачал головой.

— Мой клиент сидит в Элае уже более года. А это тюрьма с таким строгим режимом, что я знаю случаи, когда приговоренные к смерти просили побыстрее привести приговор в исполнение — только чтобы вырваться оттуда. Там день как год. Это вы хоть понимаете?

— Я, конечно, все понимаю, но…

Тут я сделал паузу, чтобы снова хорошенько обдумать это дело. И пришел к выводу, что чисто по-человечески у меня нет никаких причин задерживать в тюрьме Брайана Оглеви хотя бы на день, чтобы я получил возможность написать свой репортаж. Шифино был прав.

— О'кей. В таком случае я хочу, чтобы вы поставили меня в известность, когда подготовите документы для передачи в суд, — сказал я. — И еще одно: мне нужно переговорить с вашим клиентом.

— Нет проблем. Вы получите право на эксклюзивное интервью, когда он выйдет на свободу.

— Нет, не тогда. Сейчас. Я хочу написать историю, которая свяжет его и Алонзо Уинслоу, так что мне необходимо поговорить с ним сегодня же. Как это сделать?

— Он находится под строжайшей охраной, и, если вашего имени нет в утвержденном администрацией списке приглашенных, вас к нему не допустят.

— Но ведь вы можете провести меня к нему, не так ли?

Шифино оперся локтем о свой авианосец, который лишь по ошибке именовался письменным столом, возложил подбородок на ладонь и некоторое время сидел так, обдумывая мой вопрос. Потом кивнул:

— Пожалуй, я смогу провести вас. Нужно только написать письмо администрации тюрьмы, что вы дознаватель, работаете на меня и вследствие этого имеете право на свидания с Брайаном. Я дам вам такое письмо, и вы, приехав туда, предъявите его охране. По закону, если вы работаете на адвоката, государственная лицензия вам не требуется. Вас пропустят.

— Формально я на вас не работаю. А у нашей газеты очень строгие правила на этот счет. Иначе говоря, я как репортер «Таймс» не имею права, представляясь, говорить, что занимаюсь другим делом, тем более если это не соответствует действительности.

Шифино вытащил из кармана бумажник, выудил из него купюру в один доллар и швырнул через стол мне. Я протянул руку и взял деньги.

— Ну вот, — произнес адвокат. — Я заплатил вам доллар. Теперь вы формально работаете на меня.