Едва достигнув собственного купе, проводница юркнула туда, я миновал проход и остановился, развернувшись лицом к Рафику, который оказался прямо против двери. Не знаю, на что надеялся он, только руки у него были от оружия свободны.

— Вы, что ли, ревизор? — спросил я у Рафика, и вопрос этот был вполне естественным, ибо в служебном купе никого, кроме проводницы, не было.

Ответить Рафик не успел.

Резким движением, от которого полотенце слетело с револьвера, я ткнул глушителем ему в живот и чуть ли не втолкнул в купе вслед за проводницей. Впрочем, Рафик хорошо понимал, что необходимо мгновенно подчиняться тому, кто буравит твое брюхо машинкой, готовой начинить ему кишки доброй свинцовой кашей.

— Сидеть тихо! — скомандовал я и захлопнул купейную Дверь.

Бандера не успел разобраться в происходящем. По их, бандитской, схеме проводница ныряла в купе, Рафик гнал меня в тамбур, где сочинителя кончали, а труп выбрасывали на соседние рельсы. Но исчез в купе и его, Бандеры, напарник тоже… Не привыкший недоумевать головорез молниеносно ухватился за, рукоятку пистолета, но опоздал.

Мой «Чемпион» дважды щелкнул курком, в барабане опустели две камеры, а их содержимое перенеслось через коридорное пространство вагона и насмерть поразило Бандеру.

Теперь следовало обыграть того, кто ждал меня в тамбуре.

Щелчков «Чемпиона» Марлен Скорпинский не расслышал: вагон безбожно мотало на рельсовых стыках, старые шпалы давно подлежали замене, они в ужасе вдавливались в зыбкое ложе насыпи, которое вчера еще нуждалось в балластировке, вокруг визжало и стукало… Какие уж тут звуки выстрелов, поглощенные к тому же довольно приличным глушителем!

Марксист снял запор с вагонной двери, выходящей на ту сторону, где проходили встречные поезда, и чуть позднее появился пассажир из седьмого купе. Тот, кого приказали Марлену кончить.

Дело было привычным, даже обыденным. Не в первый, так сказать, и не в последний раз… И потому, когда дверь в тамбур стала приоткрываться, Марлен, прозванный так собственным отцом, романтическим коммунистом, в честь основоположников, ленивым движением сунул руку за отворот куртки, чтобы в момент появления козла из вагона выхватить оружие и отправить неудачника к праотцам.

Медленно открывавшаяся дверь вдруг молниеносно распахнулась и ударила Марлена Скорпинского в грудь. Слегка ошарашенный, он даже не рассмотрел толком того, кто возник перед Марксистом. Убийца видел лишь черный зрачок револьвера, бесстрастно глядевший ему в лицо.

«Газовый», — с надеждой подумал он, но времени осознать ошибку ему не достало.

Станислав Гагарин собирался убрать труп несостоявшегося собственного убийцы, но сделать этого не успел.

— Придется покинуть поезд, — донесся до него голос Иосифа Виссарионовича Сталина. — К вам идут контрольные группы из соседних вагонов, понимаешь… Не справитесь, товарищ письмéнник. Срывайте стоп-кран!

Дернуло так, что я едва не свалился на труп ничком лежащего на металлическом полу человека. Имя его мне было по-прежнему неизвестно, да и зачем загружать память, тем более, смерть он принял от моей руки. «А то сниться еще будет», — усмехнулся Папа Стив.

Трупы мне всегда были не симпатичны, я даже судебную медицину ухитрился сдать в юридическом институте без обязательного посещения морга, а падать на свежего еще мертвяка — радость не великая… Потому Станислав Гагарин изо всех сил уцепился за рукоятку двери и сумел удержаться на ногах, хотя его и крепко ударило о вагонную стенку.

Поезд экстренно тормозил.

Ко мне вернулась способность видеть сквозь металлические перегородки, и я убедился, что товарищ Сталин был прав: с двух сторон к тамбуру бежали люди, на ходу доставая оружие.