— Заколебали тебя, бедняжка, — сказала мне супруга, видя мой расстроенный вид и догадываясь, что разговор с Электросталью был далеко не радостным для меня. — Давай возьму трубку… В случае чего — тебя нет дома.

Я расстроенно махнул, Вера произнесла нейтральным тоном обычное: «Слушаю…», а Станислав Гагарин подался было в кабинет, где ждали его странички нового романа, только что принесенные с машинки Ириной Лихановой.

Дойти до стола Одинокому Моряку не удалось, меня поразил изменившийся голос Веры, когда она после обычного «здравствуйте», вдруг растерянно произнесла:

— Это вы, Иосиф Виссарионович… Конечно, конечно! Дома, дома он, товарищ Сталин!

Надо ли говорить, что я уже развернулся и быстро пересек небольшой наш холл, в котором у кресла на журнальном столике примостился телефонный аппарат.

Вера уже протягивала мне трубку, в ее глазах я прочитал и недоуменную настороженность, и некое опасение, вполне уместное в случае, когда твоему мужу звонит Отец народов, пусть он и является на данном этапе посланцем из Иного Мира. Сталин — он и в Африке Сталин… И я попрошу сомневающегося в том, что его жена не смотрела бы испуганными глазами на мужа, если б его попросил к телефону Вождь всех времен и народов, попрошу написать мне по адресу: 143000, Московская область, Одинцово-10, а/я 31, написать, что его супруге без разницы — звонит ли мужу товарищ Сталин, Лаврентий Павлович Берия, товарищ Брежнев или президент Соединенных Штатов Америки.

— Слушаю, — сказал я, внутренне готовый уже к новым приключениям: посланцы Зодчих Мира попусту мне никогда не звонили.

— Добрый вечер, товарищ сочинитель, — донесся до меня чуточку насмешливый голос вождя. — Сталин говорит…

— Слушаю, товарищ Сталин! — уже побойчее, по-капитански рявкнул я в мембрану.

— Неприятности какие, понимаешь? — прозорливо определил Иосиф Виссарионович. — Наложенный платеж медленно поступает или Степан Иванович Король в Электростали захандрил?

«Дались ему мои заботы!» — со смешанным чувством мысленно воскликнул Станислав Гагарин, но вслух произнес: — С переменным успехом, товарищ Сталин…

— Собрать народ необходимо, поговорить вместе, — будничным тоном сообщил мне вождь. — Сложные времена наступают… Приходите завтра в шестнадцать часов на Пушечную улицу, место вам знакомое, понимаешь. Будут новые товарищи, их вам непременно надо узнать. Будущие герои вашего романа, понимаешь… Вере Васильевне от товарища Сталина поклон. До встречи.

В Москву я выехал первой после обеденного перерыва электричкой — москвич мой так и скучал в гараже без шофера, хотя и отремонтированный после того, как пришмандон Дима Бикеев, напившись некоей дьявольской гадости, шваркнул, нароялившись, машину аж о несколько деревьев сразу.

Поэтому на Пушечной, в известном мне помещении я был за полчаса до назначенного вождем срока, и первым кого увидел и принял за боевика организации, назначенного стеречь совещание, был рослый парняга по имени Саша, который оказался великим полководцем из далеких времен до рождения Христова, покорившим Ойкумену и навсегда прославившим собственное имя.

— Логос и Эргос! — с силой произнес Александр Македонский. — Слово и Дело… Вот что! А у нас пока одни только слова, увы, заболтались мы с вами, господа-товарищи…

Совещание проводил Сталин, только ему с руки было заниматься этим в России, а может быть, полномочия имел от Зодчих Мира, во всяком случае, парадом командовал коммунистический генсек, и сие казалось естественным и натуральным.

А парад был суперзвездным! Такие собрались люди в помещении некоего совместного предприятия, под ширмой которого работала, как я понял, резиденция посланцев Иного Мира…

Про Гитлера, Бонапарта и Сашу Македонского я уже говорил… Товарищ Сталин привел с собою Чингиз-хана с Батыем и подвижного старика, похожего ухватками на пожилого мальчишку, в котором я узнал несмотря на современную одежду, Александра Васильевича Суворова.