И понятие двойник теперь не соответствовало складывающемуся порядку вещей. Это был вовсе не двойник, а скорее сын-единомышленник, сын-друг, сын-соратник, видоизмененное продолжение моего Я во времени и пространстве, сын-наследник, наконец…

При всем моем уважительном отношении к собственному, так сказать, законному, сооруженному по обычным человеческим правилам сыну Анатолию, к его успехам в философской науке, я не был удовлетворен мерой духовной близости между нами.

Да и бытовые привычки, манеры, житейские приемы были у нас с Анатолием разные, на роль наследника Анатолий никак не годился, не тянул, одним словом, и до обидного порой был равнодушен к делу моей жизни.

Многое меня не устраивало в нем, хотя я, разумеется, понимал, что сын не может быть однозначно равен отцу.

Мне хотелось пригласить Стаса Гагарина домой, познакомить с Верой Васильевной, хотя ситуация при этом могла сложиться довольно пикантной: двойник встретится с собственной женой, но с той, которая была бы у него через двадцать пять лет. А нынешняя моя Вера будет принимать необычного гостя: собственного мужа из далекого, трудного в житейском смысле, но счастливого прошлого.

Я осторожно спросил жену о том, как отнеслась бы она к возможности такой встречи, подав это как гипотетический вариант развития романного сюжета, и понял, что Вере чисто по-женски неловко появиться перед тем молодым мужем в обличье несколько повзрослевшей, произнесем сие так, женщины.

Когда Стас позвонил, я уже знал о впечатляющем победном шествии по Тверской улице, но хотел ведать подробности и потому немедленно согласился выйти из дома и погулять по городку, тем более, что двойник сообщил: с нами будет и Адольф Алоисович.

Когда я спустился с седьмого этажа по лестнице и вышел на берег озера, то обратил внимание на озабоченное выражение лица Гитлера.

— Что-нибудь случилось, партайгеноссе фюрер? — спросил я вождя германского народа.

— Ничего сверх того, что должно было случиться, — загадочно ответил Гитлер и заставил себя улыбнуться. — А вас я поздравляю, Папа Стив. «Советскую Россию» видели? За восьмое мая…

— Вчера газета не поступила… А что?

— Валентин Чикин опубликовал беседу Димы Королева с председателем Товарищества Станислава Гагарина, — сообщил Стас. — Беседа называется «Сталин в Смутном Времени»… О романе «Вторжение» разговоры с фотографией автора, лихого комбата морской пехоты. Классная работа!

— Как?! — воскликнул я. — Неужто Чикин так быстро напечатал?

— Успел, — усмехнулся двойник. — Такие вот дела… Поздравляю!

— По нашим каналам передал газету Йозефу, — сообщил мне Гитлер. — И подтверждение о получении с Того Света пришло. Товарищ Сталин тоже вас поздравляет…

— Спасибо! А когда его ждать в Россию?

Гитлер пожал плечами. Он стоял на берегу в характерной для него позе, правая рука ниже пояса удерживала левую. Лицо фюрера, которое всегда оживлялось, едва я заговаривал о его друге Сталине, на этот раз было озабоченным — я уже упоминал об этом — и одновременно отрешенным.

— Есть проблемы, мой фюрер? — спросил я.

Лицо у Гитлера посветлело.

Конечно, не имел права называть его мой фюрер, ибо моим вождем Адольф Алоисович никогда не был, но интуитивно я осознавал, что гостю, а теперь и соратнику, который прибыл из Иного Мира сражаться за Россию, будет по душе, если обращусь к нему привычным в окружении генсека рабочей партии словосочетанием.

— Спасибо, дорогой письмéнник, — сказал Гитлер. — Проблемы у нас общие теперь… Сегодняшний день — последний, увы, мирный день России.