Вообще, любая книга — кровное мое дитя, и все они мне дороги, все — родные…

XVI

— Вы прочитали «Мою борьбу»? — спросил меня Адольф Гитлер.

Станислав Гагарин смутился.

Я вспомнил, как целую неделю находился в эйфорическом состоянии, когда случайно купил «Майн Кампф» на русском языке у книжного лотошника в Трускавце. Пятнадцать тысяч купонов выложил, ни на минуту не поколеблясь!

Действительно, как можно писать роман о Гитлере, не удосужившись проштудировать главный труд его жизни… Читал книгу в Трускавце, читал в поезде, а вот прибыл на Власиху, отложил в сторону и до сего времени к «Майн Кампф» не возвращался.

— Сотню страниц осилил, — честно признался фюреру.

В книге было не менее шестисот страниц, узкие поля, увеличенный формат, словом, по объему — воениздатовский вариант «Мясного Бора».

— Пока и этого хватит, — спокойно заметил Адольф Алоисович. — В бытность свою вождем немецкого народа, я хорошо знал, что ближайшие соратники фюрера не прочли и пары страниц из «Моей борьбы», а в глаза автору расхваливали книгу товарища Гитлера до небес. Я же делал вид, будто верю этим ничтожествам.

Последнее обстоятельство меня угнетало куда больше, нежели лицемерие товарищей по партии. Никогда не любил притворяться! А приходилось, партайгеноссе сочинитель, приходилось…

— И я не скрываю разочарования, когда узнаю: тот, кому подарил очередной роман, так и не удосужился его прочитать.

И, естественно, меняю к этому козлу отношение.

— А сами вы каждую книгу прочитываете? Из тех, что вам дарят? — спросил, лукаво улыбаясь, Гитлер.

— Разумеется, нет, — ответил я, и оба мы рассмеялись.

— Не берите в голову, — как-то совсем по-русски, в последнее время в речи Гитлера немецкий акцент вовсе не обнаруживался, сказал Адольф Алоисович. — Не дочитали сегодня, дочитаете завтра… Собственно говоря, задумывал книгу я, а затем диктовал ее Рудольфу Гессу, и мыслил собственное сочинение никак не бестселлером для дорожного развлекательного чтения, хотя и старался излагать собственные мысли просто.

«Да, — подумал я, — интуиция подсказала мне взять в дорогу не объемное сочинение Гитлера, а вдвое меньший сборник Эриха Фромма «Душа человека», где помещена и работа ученого «Концепция человека у Карла Маркса». И тезисы по защите мыслей Маркса от их глобальной по времени и пространству фальсификации произвели на меня впечатление разорвавшейся бомбы. Неужели никто из нынешних марксистов, тот же Зюганов или, допустим, именующий себя философом профессор Эдуард Володин не читали Фромма?»

— Увы, — ответил мне Адольф Алоисович, доказав еще раз собственную способность читать чужие мысли. — Вы себе и представить не можете, как примитивны и ограничены, безынтеллектуальны и русские, и немецкие профессоры… Равно как бездарны и дуболомны и те, и другие генералы. О немецких я знаю по собственному опыту, о русских узнал, живя и действуя эти недели в России.

Умных людей на земле много, партайгеноссе… Но, как правило, эти люди не получили достаточного образования, а самообразовываться, как делал это всю жизнь я или продолжаете делать вы, у них не получилось.

Он вынул из нагрудного кармана безрукавой рубашки с погончиками массивные серебряные часы, открыл их, мельком взглянул на циферблат и щелкнул крышкой, водворил часы, прихваченные за прорезь клапана цепочкой, на место.

— Мы знаем, что вам хотелось искупаться в Волге, — усмехнулся фюрер, — а свекра дочери, Александра Юсова, просить об этом не рискнули: он ворчит по поводу каждого километра, когда везет вас на «Москвиче».