Рассеянные солнечные лучи целовали его темную шевелюру и красивую физиономию. Амелия ненавидела себя за то, что вновь при его появлении у нее все сжалось внутри, а сердце затрепыхалось трепетной ланью. В свитере овсяного цвета и коричневых бриджах он выглядел настоящим, состоявшимся мужчиной. Весьма для нее опасным.

– Я хочу сказать, что прошу простить меня, – произнес Колин хрипло и подчеркнуто серьезно.

Она просияла.

Он резко выдохнул и запустил обе пятерни себе в волосы.

– Та девица для меня ничего не значит.

И тут Амелия поняла, что он извинялся не за то, что чуть не до смерти напугал ее.

– Как мило, – произнесла она, не в силах скрыть горечи. – Я почувствовала такое облегчение, узнав, что та, что разбила мое сердце, ничего не значит для тебя.

Он вздрогнул и протянул к ней огрубевшие от работы руки.

– Амелия. Ты не понимаешь. Ты слишком молода, ты слишком защищена от жизненных проблем и неурядиц.

– Ну да, и ты нашел для себя кого-то постарше и не такую защищенную, чтобы понять тебя. – Амелия отвернулась. – И я нашла себе кого-то постарше, кто понимает меня. Так что теперь мы все счастливы…

– Что?

Его тихий, раздраженный голос испугал ее, и она закричала, когда Колин грубо схватил ее.

– Кто он? – У него был такой напряженный взгляд, что она снова испугалась. – Тот парень у речки? Бенни?

– А тебе-то какое дело? – бросила она. – У тебя есть она.

– Значит, поэтому ты сегодня так вырядилась? – Он окинул ее обжигающим взглядом с ног до головы. – Вот почему ты сделала новую прическу? Для него?

Сочтя оказию подходящей, она надела одно из самых красивых своих платьев – темно-синее, усеянное мелкими вышитыми красными цветочками.

– Да! Он не смотрит на меня как на ребенка.

– Потому что он сам такой! Ты целовалась с ним? Он касался тебя?

– Он всего на год младше тебя. – Амелия с вызовом вздернула подбородок. – И он граф. Джентльмен. И уж его-то нельзя застать за складом занимающимся любовью с девицей.

– Это не были занятия любовью, – гневно возразил Колин, удерживая ее за руку.

– А мне показалось именно так.

– Поскольку ты еще не знаешь ничего. – Его пальцы нервно тискали ее кожу, словно ему было невыразимо противно прикасаться к ней, но и не трогать ее он тоже не мог.

– Зато ты-то знаешь, я полагаю?

В ответ на ее ехидство он лишь стиснул зубы. О, как это больно! Знать, что есть кто-то, кого он любит. Ее Колин.

– Зачем нам обсуждать это? – Она попыталась освободиться, но безрезультатно. Колин крепко держал ее. Амелия задыхалась, когда он касался ее, с трудом могла мыслить. Лишь боль и глубокая печаль переполняли ее сердце. – Я забыла тебя, Колин. Я старалась не попадаться тебе на глаза, старалась, чтобы наши пути не пересекались.

Он запустил руку ей в волосы на затылке и притянул к себе. Его вздымающаяся грудь вызвала странную реакцию у нее в грудях, которые тут же подозрительно набухли, внутри она почувствовала ноющую боль. Амелия перестала бороться, не зная, как будет реагировать ее тело, если она продолжит сопротивление.

– Я видел твое лицо, – сказал Колин мрачно. – Я причинил тебе боль. Я никогда не хотел сделать тебе больно. Прости меня.

Слезы выступили у нее на глазах, и она быстро заморгала, исполненная решимости не расплакаться.

– Амелия, – он прижался щекой к ее щеке, в голосе появились страдальческие нотки, – только не плачь.