— Лицемеры! Воры! — вопила она. — Преступники! Полиция! Полиция!

Она начала было читать стихотворение Гетцеле. Двое молодых хасидов схватили ее за руки, третий зажал ей рот.

— О горе нам! — причитал какой-то старик. — Надругательство над усопшим.

Я не хотел ехать на кладбище, но меня чуть ли не силой впихнули в лимузин, специально, как я понял, заказанный для нехасидов, так как моим соседом оказался дородный молодой человек с бритым лицом, без головного убора, в светлом костюме и ярком галстуке. Его черные волосы были набриолинены. Он приветствовал меня понимающей сладкой улыбкой.

— Доктор Макс Баскинд, — представился он. — Гетцеле Терцивер был моим пациентом. К сожалению, когда он обратился ко мне, было уже слишком поздно.

Доктор Баскинд протянул мне пухлую руку с перстнем на мизинце.

Мы разговорились, и я упомянул о Кароле Липинской-Коган. Доктор Баскинд ее знал.

— Больная женщина, патологическая лгунья. Я не психиатр, но и так ясно, что у нее паранойя. Мой отец — член общины терциверских хасидов, и я все о них знаю. Старый раввин сам был психопатом. Это у них семейное. Я слышал, что он ел на Девятое Ава и постился на Пурим. Он избивал своего служку курительной трубкой.

— А что из себя представляет жена Сэма Парсовера? — поинтересовался я.

— А, они тоже у меня лечатся. Это фантастически богатые люди. Он сделал деньги на продаже спиртного. Они поддерживают всех раввинов подряд и здесь, и в Иерусалиме. Страшно много едят, оба больны диабетом. Они как-то пригласили меня к себе на шабат и угощали такими порциями, что слон и то бы, наверное, объелся. Они все готовят на сале: лук, тушеное мясо, мясной пудинг. И вы думаете, у них был один пудинг — три! А потом еще отдельно подали пирог с салом. Кроме всего прочего, у нее проблемы с желчным пузырем.

— А правда, что у Гетцеле был роман с мадам Парсовер?

— Роман? Что вы называете романом? Гетцеле высказывал ей свои безумные идеи, а она млела от этого. Это она притащила его ко мне. Он тут же стал давать мне уроки медицины.

— Скажите, а Гетцеле в самом деле был половым гигантом?

Доктор Баскинд широко улыбнулся, обнажив мелкие, как у ребенка, зубы.

— С чего бы? От усиленного поста? Врачу не полагается разглашать некоторые вещи, но, в конце концов, какое это теперь имеет значение? Гетцеле в течение многих лет страдал импотенцией. Он сам это признавал.

Наш лимузин остановился, чтобы пропустить итальянский свадебный кортеж. Все машины были украшены разноцветными ленточками. Гости дудели в рожки, били в медные тарелки и громко хохотали. Доктор Баскинд, повернув перстень на мизинце, внимательно разглядывал печатку.

— Похоже, — сказал он, — от этого нет лекарства даже в Книге Бытия.

ФАТАЛИСТ

Прозвища, даваемые в местечках, обычно простые и незатейливые: Хаим Пуп, Иекель Пончик, Сарра Трещотка, Гитл Утка и т. п. Но в одном польском местечке, куда я приехал работать учителем, я услышал о человеке по прозвищу Фаталист. Разумеется, я сразу же заинтересовался, откуда взялось прозвище Фаталист в маленьком городке? И что надо было сделать, чтобы его заслужить? Секретарь молодежной сионистской организации, где я преподавал иврит, рассказал мне следующее.

Обладатель этого странного прозвища был неместным. Он родился где-то в Курляндии. Приехав в Польшу в 1916 году, он поместил в местной газете объявление, что дает уроки немецкого. Польша в то время была оккупирована Австрией, и немецкий был нужен всем. Вскоре у Беньямина Шварца — таково было его настоящее имя — появилось множество учеников обоего пола. Тут секретарь, указав в окно, воскликнул:

— Кстати, вот он идет!

Я увидел невысокого человека в котелке.