— Примерно здесь он должен был сойти вниз с прогалины, — сказала Сионед, остановившись. — Сейчас надо повернуть направо, подняться наискосок по склону, а потом опять растянуться цепочкой. Тогда мы сможем осмотреть каждый кустик, где он мог пройти.

Склон становился все круче, деревья стояли плотнее, появился густой подлесок. Теперь людям приходилось продираться сквозь заросли, и на расстоянии всего в несколько ярдов они уже не видели друг друга. Но карабкаться им пришлось недолго — слева от Кадфаэля, где проламывался сквозь кусты кузнец Бенед раздался удивленный, испуганный возглас. Все замерли и обернулись.

Кадфаэль поспешил туда, откуда донесся крик, и выбрался на окруженную густыми зарослями продолговатую поляну. Сквозь поросль к ней выводила узенькая протоптанная тропка — только-только пройти человеку. Там, где она выходила на открытое место, навзничь лежал Ризиарт. Руки его были раскинуты в стороны, ноги — согнуты в коленях, подвернуты под себя и перекрещены, правое бедро примяло траву. Его короткая борода вызывающе уставилась в небеса. И под тем же углом, что и борода, из-под ребер торчала оперенная стрела.

А затем все смешалось в сумятице и шуме. Протиснувшись сквозь обступивший поляну круг гвитеринцев, Сионед увидела тело своего отца. С отчаянным криком, в котором слышалась скорее ярость, чем скорбь, она бросилась к нему. Передар поймал ее за запястье и попытался удержать и привлечь к себе, но она вскрикнула, рванулась изо всех сил и, освободившись, упала на колени рядом с телом отца. Девушка потянулась, порываясь обнять покойного, и монах, чтобы помешать ей, склонился над телом и оперся рукой о траву у правой подмышки мертвеца.

— Нет! Ничего не трогай! Пока ни к чему нельзя прикасаться! Он может кое о чем нам рассказать.

Даже в такой страшный момент природная сообразительность не изменила Сионед. Сначала она повиновалась решительному тону Кадфаэля, но в следующий миг поняла, что он имел в виду. Она опустилась в траву, уронив руки на колени, не сводя с Кадфаэля вопрошающего взгляда широко открытых глаз. Губы ее беззвучно повторяли слова монаха: «Может кое о чем рассказать…»

Она знала, что отец ее мертв, но знала и то, что мертвые говорят, а порой и вопиют. И она происходила из гордого валлийского рода, для которого кровная месть — священный долг превыше скорби.

Тем временем гвитеринцы придвинулись поближе, кто-то нерешительно протянул руку и чуть было не коснулся тела.

— Нет! Оставь его! — властно потребовала Сионед и склонилась над отцом, желая оградить его от всех.

Между тем Кадфаэль призадумался. Опершись ладонью о траву возле груди Ризиарта, он почувствовал нечто странное, хоть и не мог понять, в чем дело. Наконец его осенило. Там, где он стоял на коленях, трава была влажной от прошедшего утром дождя, ряса мигом намокла и теперь прилипала к коленям. Однако справа от мертвого тела — там, где монах оперся рукой, трава была совершенно сухой, как будто туда и капли не упало. Кадфаэль решил проверить свою догадку и еще раз ощупал траву справа, вдоль тела Ризиарта, и только на уровне колен ощутил сырость. От разворошенной влажной травы заструился свежий аромат. Продолжив свою проверку, Кадфаэль убедился в том, что полоса сухой травы примерно той же ширины, что и само тело. — Странно! Очень странно! Это надо запомнить и хорошенько обдумать, но сейчас размышлять некогда — здесь еще много нужно осмотреть, прежде чем делать скоропалительные выводы.

За спиной у него возникла высокая, внушительная фигура — это был не кто иной, как приор Роберт, причем пребывавший в абсолютно несвойственном ему состоянии потрясения, напоминавшем приступы молитвенного экстаза брата Колумбануса. Таким, кажется, приора еще никто не видывал.