— Он мертв?

— Мертв, — отозвался Кадфаэль и, взглянув в широко открытые, горестные, но сухие глаза Сионед, удержал ее взгляд, обещая ей что-то, еще неопределенное, но очень важное. Девушка поняла его, и ей стало чуточку легче, ибо этот монах тоже был валлийцем и знал, что такое кровная месть. А она была единственной наследницей убитого — у него не было близкой родни — а стало быть, на ее плечи легло бремя долга, который сейчас важнее всего, даже скорби.

Неожиданно над поляной воспарил трепетный, восторженный голос приора:

— Узрите же все, каково мщение святой! Не говорил ли я вам, что кара ее обрушится на всякого, кто дерзнет противостоять ее воле? Кадфаэль, переведи им, что я говорю. Скажи им, пусть убедятся, как сбылось предреченное мною, и поостерегутся. Ибо святая Уинифред явила нам свое могущество и свой гнев.

Впрочем, в переводе не было особой надобности — люди и без того уразумели смысл сказанного. Те, что стояли поближе, в ужасе отшатнулись, со всех сторон послышались покорные голоса: ни за что на свете не станут они противиться желанию святой.

— Что посеешь, то и пожнешь, — изрек приор, — так и случилось с Ризиартом, ибо предостерегал я нечестивца, но он не внял.

Самые робкие из прихожан, устрашившись, повалились на колени. В конце концов, святая Уинифред не так уж много значила для них, пока ее не вздумали увезти — тогда-то они и поддержали Ризиарта. А теперь Ризиарт мертв, непостижимым образом лишен жизни, да еще и на собственной земле.

Сионед неотрывно смотрела на Кадфаэля. Она была мужественной девушкой и сдержалась, хотя готова была бросить гневные слова в мраморно-бледное, аристократическое лицо приора. И тут неожиданно заговорил Передар:

— Я этому не верю! — Его звонкий, страстный голос зазвучал над поляной. — Не могу поверить, чтобы кроткая, добрая святая так жестоко расправилась с хорошим человеком — да, хорошим, пусть даже он и ошибался. Да и будь она настолько безжалостна, что захотела его гибели, — а я в это ни за что не поверю! — то какая нужда была ей в луке и стрелах? Она спалила бы его небесным огнем — уж тут-то все бы поняли, какова ее сила. Отец приор, ты видишь перед собой убитого человека, и именно человеческая рука натянула лук и направила стрелу в цель. И причина на то была наверняка земная — должно быть, кто-то желал зла Ризиарту — видно, кому-то он крепко насолил. Зачем же обвинять в этом убийстве святую?

Эту пламенную тираду Кадфаэль перевел приору, который уже по тону Передара догадался, что юноша с ним не согласен.

— И молодой человек прав, — добавил Кадфаэль. — Эта стрела вовсе не упала с неба. Взгляни, под каким углом она вонзилась, — видишь, торчит из-под ребер и проткнула сердце. Скорее всего, она пущена с земли! Кто-то, надо думать, засел в кустах с коротким луком в руках. Правда, земля здесь идет под уклон, а значит, этот человек был, возможно, ниже ростом, чем Ризиарт, но даже если так…

— Святая могла избрать для своего мщения земное орудие, — высокомерно оборвал его приор.

— Если кто-то и послужил орудием, он все равно остается убийцей, — возразил Кадфаэль, — в Уэльсе тоже есть правосудие; мы должны известить о случившемся королевского бейлифа.

Все это время Бенед стоял поблизости и мрачно смотрел на распростертое тело, едва сочившуюся из раны кровь и торчавшее из нее древко с подрезанными перьями. Наконец он медленно произнес:

— Мне знакома эта стрела. Я знаю ее хозяина или, во всяком случае, того, чьим знаком она помечена.