— Или, — предположил Кадфаэль, — его взяли за левое плечо и перевернули навзничь. Тогда, когда он уже спал вечным сном!

Сионед подняла на него темные ввалившиеся глаза и твердо спросила:

— Что у тебя на уме? Скажи, я должна знать все.

— Ну слушай. Прежде всего я обратил внимание на место, где все это случилось. Там вокруг густые заросли, и открытого пространства в любую сторону от силы ярдов пятьдесят. Подумай сама — подходит ли такое место для лучника? По мне — так нет. Даже если он хотел, чтобы тело осталось лежать в чаще, где его долго не сыщут, можно было найти сотню местечек поудобней. Опытному лучнику вовсе незачем близко подбираться к цели — наоборот, ему нужно пространство, чтобы успеть натянуть лук и как следует прицелиться, пока добыча не ускользнула.

— Верно, — согласилась Сионед, — а значит, Энгелард этого не делал, даже если можно было бы поверить в то, что он мог убить моего отца.

— И не только Энгелард, на это не пошел бы ни один умелый стрелок. А если кто-то ничего не смыслит в стрельбе из лука и вздумает пускать стрелу с близкого расстояния, проку от этого будет мало. Не нравится мне эта стрела, не должно ее там быть, но все же она была. И оказалась там неспроста, а с очевидной целью — указать на виновность Энгеларда. Но у меня из головы не идет, что была там и другая цель.

— Убийство? — вспыхнув, вскричала Сионед.

— Может, это покажется странным, но такой уверенности у меня нет. Посмотри, под каким углом вонзилась стрела. А теперь глянь, где вытекла кровь, — не на груди, где стрела вошла, а на спине, где она вышла. И вспомни все, что мы заметили, осматривая его одежду. Она ведь промокла сзади, хотя он лежал на спине, как ты сама сказала, в таком положении, будто перевернулся во сне. И вот еще что: вчера, когда я стоял рядом с ним на коленях, то приметил — трава под ним была влажной, а справа от него, от плеча до бедра, на ширину тела, осталась сухая полоса. Вчера утром около получаса лил сильный дождь. Когда дождь кончился, твой отец лежал ничком и был уже мертв. Как могла трава остаться сухой, если не была прикрыта телом?

— Стало быть, — тихо, но отчетливо проговорила Сионед, — ты полагаешь, кто-то взял его за левое плечо и перевернул на спину. Когда он уже уснул навеки!

— Сдается мне, именно так оно и было.

— Но ведь стрела вонзилась ему в грудь, — промолвила девушка, — как же тогда вышло, что он упал ничком?

— А вот это нам с тобой еще предстоит выяснить. Так же, как и то, почему тело кровоточило не спереди, а сзади. Но ничком он лежал — это несомненно, причем упал до того, как хлынул ливень, и оставался в этом положении, пока дождь не прекратился. Иначе откуда бы взялась сухая трава? Первые капли упали за полчаса до полудня, а через несколько минут после полудня снова выглянуло солнце… Сионед, ты позволишь мне со всем должным почтением еще раз осмотреть тело?

— Я не знаю лучшего способа почтить убитого, — отвечала девушка, — чем всеми возможными средствами найти убийцу и отомстить. Делай то, что считаешь нужным. Я сама тебе помогу, больше никого звать не будем. В конце концов, — на бледном лице девушки промелькнула горькая улыбка, — нам с тобой нечего бояться того, что выступит кровь и уличит нас в злодеянии.

Кадфаэль, который в это время снимал простыню, прикрывавшую тело Ризиарта, встрепенулся, ибо слова Сионед навели его на мысль, показавшуюся многообещающей.

— И то правда! Не много найдется людей, которые не верят в такое испытание. Ты как считаешь, весь здешний народ в это верит?

— А что, разве в ваших краях в это не верят? — удивилась девушка, и глаза ее округлились, как у ребенка.