Когда пришли из школы, то и дело в калитку стучали соседи, пирожки приносили, кастрюльки с супом или борщом предлагали, приглашали к себе, чтобы накормить, но Антон от всего категорически отказывался. Во-первых, с ними бабуля, она и сама может все приготовить, а во-вторых, он казак, человек самостоятельный, может постоять за себя и за сестру, как учил отец, как просил, когда его уводили.

Бабуля задерживалась в райцентре, интересно, смогла она встретиться с отцом или нет?

За двором послышался шум машины, потом кто-то постучал в ворота. Антон осторожно выглянул в окно, ничего не смог разглядеть и вышел во двор. Остановился у калитки.

— Кто там? — спросил он.

— Антоша, открой, это я, Саманта, — послышался знакомый голос.

Антон резко распахнул калитку, выбежал на улицу, обнял девушку, прижавшись лицом к ее животу.

— Тетя Саманта? Спасибо, что приехали… спасибо, тетя Саманта… — пробормотал он.

— Антошка… Я… я не оставлю вас никогда, ребята… — всхлипнула Саманта, обнимая парня. — Тут вот и тетя Валя, и дядя Боря, мы все поможем вам.

Из дома выбежала Настя, Саманта подхватила ее на руки, поцеловала в обе щеки, уже не стесняясь своих слез. И Настя тоже захныкала, обнимая Саманту.

Барсуковы стояли рядом с машиной, не спешили подходить к детям Романова. Светлана хотела познакомиться с местными ребятами, но спряталась за спину матери, понимая, что им сейчас не до знакомств. Барсуков машинально обнял Валентину, прошептал ей на ухо:

— Валь, по-моему, мы тут лишние сейчас.

— Да, Боря, — согласилась она. — Поехали домой, а Саманту оставим тут.

— Саманта, — сказал Барсуков, — мы едем к родителям, а ты, наверное, хочешь остаться с детьми? — Она кивнула. — Ну, значит, решено. Если что понадобится — знаешь, где меня искать. А если все будет нормально, встретимся завтра утром, лады?

— Спасибо, Борис Евгеньевич…

Она хотела, чтобы дети поздоровались с ее спутниками, но дети взяли Саманту за руки и повели во двор. Сейчас им нужна была она, и никто больше, потому что верили только ей.

Барсуков не обиделся, понял состояние чужих детей, жестом велел жене и Светлане садиться в «вольво». Не стал полагаться на авось, из Москвы заказал в Краснодаре солидную машину на двенадцать часов. Теперь в его распоряжении была черная «вольво» с водителем.

— Поехали, — сказал он.

В машине Валентина обняла его, поцеловала в губы, они сидели на заднем сиденье, уступив переднее пассажирское Светлане, уж тут-то, в станице, можно было разрешить девчушке сидеть впереди.

— Боря, ты умница… — сказала Валентина.

— Валь, я никогда не видел Саманту плачущей, даже представить себе не мог такого. Железная баба… — шепотом сказал ей Барсуков.

— Да нет, она симпатичная девушка.

— Валь, скажу тебе больше — я не сомневался, что Саманта и дети — вещи несовместимые. Но… они ее любят! Эту железную бабу — любят!

— Боря, она симпатичная девушка, а не железная баба, ну ты же сам видел.

— Видел, что дети ее действительно любят, но своим глазам не верил, честное слово. Валь, она классный сотрудник, жесткий, хладнокровный профессионал, не подвластный эмоциям. Но видимо, что-то серьезное с ней произошло здесь.

— Влюбилась она, Боря, — шепотом ответила Валентина, обнимая мужа.