— Диамед, Архонод, Гонимед, — проговорил жрец. — Если эти трое умрут, причём видимо для всего города, то даже часть верхушки поддержат общий бунт. К слову, нам важно, чтобы они погибли.

— И важно, чтобы никто из ваших при этом не погиб либо не попал в плен, а я — очень удобная кандидатура, которую сложно победить, а убить ещё сложнее, — с лёгкой ухмылкой проговорил я.

— Да, — кивнул жрец. — Прошу прощения за прямоту, но мы, народ Фив, любим силу не меньше, чем спартанцы. И если спартанец покажет, что ему не плевать на народ Фив, думаю, это поможет вам в ваших стремлениях.

— А вы в курсе по поводу них? — уточнил я на всякий случай.

— То, что хотите создать Единую Грецию? — спросил он у меня, как мудрец спрашивает у ребёнка. — Это уже знают во многих полисах. Некоторые боятся этого. А некоторые в открытую поддерживают. Беотия, к слову, в числе переживающих. Так как по глупости правителей мы пострадали. Центральная Греция… вот там на фоне произошедшего, видя, как сломали многие армии, хотят присоединиться. Не все, но многие. Но при этом ожидают помощи в борьбе с тем хаосом, который накрыл всех нас.

— Прорыв, — кивнул я. — Это то, с чем мы действительно можем помочь.

— Что мне ещё нужно знать конкретно про Фивы? — уточнил я на всякий случай.

Дальше пошла уже не такая важная, но всё равно интересная информация. С кем можно поговорить, например, с трапезитами, иначе менялами. Те сильно негодуют, что огромная часть денег проходит мимо их рук и утекает наверх, к тем самым культистам. Часть населения, видя, что их родные сражались с полубогами Олимпийцев, разочарованы во всех богах. И это… печально. Веру нужно возвращать, иначе культ может их себе подмять. Одно радовало, те ненавидели всё и всех. Можно было назвать их третьей стороной. Но вместе с тем, если показать, что боги готовы помочь, в моём лице, конечно, то они могут повернуться в нашу сторону. Главное — дать понять, что я не хотел с ними сражаться, что просто защищал веру нашей земли.

Относительно Экклесии, местного народного собрания, тоже было интересно сказано. Оно вроде и есть, но ни разу не созывалось из-за какого-то «военного положения». Естественно, все видят, что Спарта не наступает, стоит и ждёт, а концентрации воинов нет на границе, из-за чего возникают дополнительные вопросы к элитам.

В общем, ситуация в городе была интересное. Но последний совет жреца был самый дельный — прогуляться по городу и посмотреть на все своими глазами. Посоветовал даже не скрываться, идти в полный рост, показывая, кто я есть такой. По одной просто причине. Все всего боятся. И открыто на меня никто не полезет, особенно из-за тысячи слухов относительно моей персоны. Боятся, значит уважают.

Поблагодарив жреца, я направился на выход. Мне его, конечно же, показали и, я даже не удивился, вывели на территорию храма Геракла. Тут, к слову, было красиво. Статуи, отображающие сцены того, как великий полубог смог поймать лошадей, которых никто не мог поймать, как он сражался, какой он великий… в общем, что-то в нем божественное было. И тут я не чувствовал хаоса, не чувствовал тревог, которые накрыли весь город. Тут был действительно уголок спокойствия.

А он мог быть действительно одним из нас. И сейчас Вера, которая посвящается ему, частично сдерживает Прорыв. Из-за чего он не такой сильный, каким мог быть.

Комментарий Хаоса был весьма интересным. Это ещё и был намёк для меня. Либо ему кто-то не дал стать богом, либо он сам отказался. Если верить легендам, то он сам отказался от божественности. Но то легенды, истина где-то есть, но пока она мне недоступна.

Храм я покинул и направился на улицы города. Люди меня сторонились. Шептались, переговаривались. Они узнавали меня. У кого-то в глазах была надежда, кто-то плевался за спиной, а кто-то откровенно грубил, виня меня во всех бедах.