Кендаль изо всех сил ударил посохом по колоколу. Звук раздался сдавленный, жалкий и моментально растаял на ветру.

Кендаль еще раз занес свое било, и юноша увидел, что лицо его дышит гневом.

– Что ты сделал, Магнус?

– Не знаю, – обескуражено отозвался он. – А что я сделал!

Кендаль горько рассмеялся, и железное било со стуком вонзилось в крышу.

– Тебе не надо было брать его.

– Старик сказал мне, что он принадлежит ему. Никто не говорил мне, что брать его нельзя.

– Если бы ты догадался спросить у меня. Если бы ты догадался подождать всего один день.

– Прости меня, – юноша заплакал и упал в ноги отцу. – А что теперь с нами случится?

Кендаль ничего не ответил. Мягко отстранив сына, он вернулся к своему бесполезному и безнадежному делу.

Когда Магнус с лицом, залитым слезами, поднялся на ноги, над головами у них вспыхнула невероятной силы молния, подобная огненному дереву, растущему вниз головой с неба на землю. Она беспощадно озарила весь город и всю округу. Вслед за этим раздался чудовищный раскат грома, и гроза наконец разразилась над самой долиной.

В первые часы бури ливень смывал с земли все подряд. Поскольку стоял сезон засухи и почва была твердой, вода быстро стекала по склонам и заполняла каждую впадину, рытвину и овраг и перетекала оттуда в реку. Когда потоки с гор стали еще сильнее, они слились в единое мощное течение, бегущее но долине и смывающее все на своем пути. Расположенные ниже по долине хутора и деревушки просто-напросто снесло; поля пшеницы, фруктовые сады, виноградники, пастбища, ульи – все это было уничтожено. Вскоре после этого Тланува окончательно вышла из берегов и долина начала наполняться водой, как корыто.

Застигнутые врасплох, сотни людей, живущих за городом, утонули – или во сне, или при попытке бегства из своих затапливаемых домов. Некоторые из них, разбуженные бурей раньше, чем остальные, взобрались на крыши домов в тщетной надежде на то, что вода не доберется до них. Другие, стремись выбраться на более возвышенное место, попытались добраться до города.

На рассвете южная часть долины оказалась уже полностью потопленной и пласт красного песчаника, на котором был воздвигнут город, превратился в единственный островок посреди бушующего и бесконечного черного озера.

Магнус бросился на улицу, в людские толпы. Дождь хлестал людей, и ветер свистел у них над головами, пока они протискивались сквозь главные ворота. У стены дома Кендаля свора собак, пустившаяся вдогонку за юношей, томилась в ожидании, как будто он должен был отдать ей какой-нибудь приказ.

Почти безуспешно пытаясь перекричать рев бури, Магнус призывал беглецов из сельской местности искать спасения на главной площади. Охваченные ужасом и неудержимым стремлением куда-нибудь спрятаться, они не обращали на его призывы никакого внимания, как будто он вдруг стал невидимым. Казалось, ему внемлют только собаки. Они не отходили от него ни на шаг, куда бы он ни направился.

Когда главный удар грозы обрушился уже на сам город всей своей непредставимой и непобедимой мощью, люди на улицах словно бы разом обезумели. Зигзаги молний били из словно бы закипевших туч, гром грохотал так, что лопались барабанные перепонки, и даже когда он на мгновение прерывался, в воздухе стоял неумолчный рев, подобный рокоту водопада. Магнус увидел, как молния ударила в женщину, держащую на руках ребенка. С этой женщиной он был знаком; сейчас и она, и ее дитя превратились в сполох сине-белого пламени и мгновение спустя сгорели дотла. Люди с криком метались по улицам, падали замертво, растаптывали друг друга, врывались в здания, во дворы, в переходы – повсюду, где им мерещилась надежда на спасение.

И тогда поверх урагана и человеческого неистовства Магнус услышал низкий и мягко звучащий шум.