Начав собственные поиски, я был охвачен любопытством, пожалуй, даже волнением: перспектива обнаружить в истории Фаукетта что-нибудь, что могло пролить некоторый свет и на происходящее со мной, была весьма заманчива. Хотя и настроенный скептически, я все же охотно обыграл идею, что между Фаукеттом и мной, возможно, существует какого-то рода связь. В процессе работы я держал перед собой на столе фотографию Фаукетта, сделанную в 1911 году в Пелечуко (Боливия). На ней был изображен высокий бородатый мужчина в брюках для верховой езды, старом плаще армейского образца и в лихо заломленной и причудливо выглядящей туземной шляпе. Он стоял, прислонившись к изгороди и сунув руки в карманы, изо рта у него торчала глиняная трубка. Все это словно нарочно призвано было подчеркнуть ожесточенное выражение его лица. На лбу у Фаукетта пролегли морщины не столько печали, сколько предельного напряжения, а его тусклый, но решительный взор устремился куда-то в далекую даль.

В его пусть и тусклом взоре горело тем не менее яростное пламя, тревожащее меня потому, что человек этот не только был обуреваем страстями, но и готов во исполнение этих страстей умереть.

Если бы мне захотелось найти внешнее сходство между собой и Фаукеттом, как он выглядел на этой фотографии, мне не удалось бы это сделать. И, чем глубже я зарывался в его биографию, тем яснее становилось мне, что сходства не удастся найти и там.

Знаменитый путешественник и исследователь, член сборной графства Девон по крикету, организатор выставки гравюр в Королевской Академии, человек, проектировавший и строивший гоночные яхты и запатентовавший нечто, названное им «ихтоидной кривой». Профессиональный военный, награжденный за доблесть, проявленную в Первой мировой войне, философ-дилетант и археолог, почитаемый современниками как эксцентричная, романтическая, отчасти даже мистическая персона...

Как сравнить со всем этим жизнь торговца компьютерами из Бедфорд-Хилл, Нью-Йорк, прогуливающегося с женой субботним днем по универсамам, толкая ее тележку, «радикального бунтаря» шестидесятых, использовавшего отсрочку, предоставляемую студентам колледжа, чтобы не отправиться во Вьетнам, бизнесмена, только тем и озабоченного, что инфляция съедает весь его доход и в состоянии ли он в этом году позволить себе членство в гольф– или теннис-клубе, сидельца у телевизора, дилетанта в гольфе, дилетанта в садоводстве?..

Говоря строго, но справедливо, я не мог записать себе в актив что-нибудь заметно большее. И, судя по всем приметам, у меня не было никаких оснований идентифицировать себя с человеком, жизненный опыт которого настолько отличался от моего. Да и на самой кассете не было ничего, что позволило бы установить между нами хоть какую-то связь: даже эпизод с собаками, с Пастором и Чулимом, нельзя было принимать всерьез. И, хотя я пытался проникнуться хоть какой-нибудь симпатией, хоть каким-нибудь пониманием к страсти, всецело завладевшей Фаукеттом, мне никак не удавалось заразиться его энтузиазмом по отношению к следам исчезнувших цивилизаций в Южной Америке. Пожалуй, в той же мере, как и он не смог бы разделить мое восхищение Филом Донахью.

Было уже четверть восьмого и за окном темнело, когда я решил отказаться от своей затеи. Поскольку я и не рассчитывал на то, чтобы обзавестись доказательствами, позволяющими истолковать пленку с Фаукеттом в том или ином духе, я пришел к выводу, что понапрасну теряю на него время. Из-за того что я просидел над книгами слишком долго, у меня разболелась голова и это чертово выражение, с которым он смотрел со снимка, начало действовать мне на нервы. Я убрал фотографию и принялся собирать книги в стопку, удаляя из каждой вкладыш красного цвета. Пользоваться ими еще раз я не намеревался.

В ходе моих изысканий мне удалось выяснить, что Фаукетт был, собственно говоря, чуть ли не душевнобольным: он занимался спиритизмом и искренне верил в то, что его «затерянные города» в Бразилии когда-то были частью самой Атлантиды! Где-то он услышал или прочел, что среди индейцев, живущих в джунглях к северу от Бакари-Пост, попадались светловолосые люди, и он был убежден в том, что они являются прямыми потомками обитателей Атлантиды.