– Конечно, – отозвался я, нащупывая в кармане бумажник. И пошел по направлению к конторе.

Запахом алкоголя и потного тела меня обдало уже на подходе.

– Как поживаете? – учтиво осведомился я.

Не проронив более ни слова, Скальф повернулся и вошел в дом. Я пошел следом.

В задней комнатушке работал телевизор, и отблески изображения играли в проеме двери, как будто там, внутри, бушевало пламя. Хозяин зашел за стойку, принялся рыться там и наконец извлек на Божий свет коробку из-под башмаков, в которой хранил вылинявшие синие регистрационные карточки и несколько шариковых ручек.

– Во бардак, – пробормотал он. – Ни фига найти не могу! – Затем он неожиданно разоткровенничался: – Моя старуха бросила меня на прошлой неделе. Во сука! Ну не совсем, правда, бросила. Поехала к родне в Лексингтон, только меня не предупредила. Вот так-то, – он срыгнул, словно для того, чтобы подчеркнуть свое негодование. – А хренова служанка больна. Ровно двадцать долларов, нормально?

Я протянул ему бумажку, а он подхватил ее и кинул в коробку из-под башмаков.

– Самый настоящий бардак! Глянь-ка, сколько дерьма, – он показал на груду пустых жестянок из-под пива и немытых тарелок на кофейном столике красного дерева, стоящем в жилой половине комнаты. – Вот черт!

Пока я у стойки заполнял регистрационную карточку, он нырнул в заднюю клетушку, чтобы немедленно появиться оттуда с упаковкой баночного пива. Откупорив одну банку, он протянул ее мне, а другие поставил на стол.

Высосав свою банку, он глубоко вздохнул, сунул большие пальцы под мышки зеленой жилетки и заявил:

– Хочу, парень, задать тебе один вопрос.

– Валяй, – ответил я, наблюдая за тем, как Скальф завалился на диван и закинул ноги на стол.

– Чего это ты тут делал в доме, пока меня не было?

– О чем ты? – я нервно рассмеялся. – Я просто вышел пройтись.

– Искал что-нибудь? – Он уставился на меня и запустил руку в свою длинную гриву. Рыжую, грязно-седую.

– Ладно, признаюсь. Мне хотелось позвонить. Хотя это и было не слишком важно. Когда я увидел, что никого нет в конторе...

– А не поздновато ли беспокоить людей, а? – кротко осведомился хозяин.

– И, когда я увидел, что в конторе никого нет, я пошел к себе в шале.

Скальф улыбнулся:

– Ой ли?

Взяв банку пива, я подошел к столу и, не дожидаясь приглашения, сел в кресло напротив хозяина.

– Я кое-кого разыскиваю. Человека по имени Принт Бегли. Мне пришло в голову, что ты можешь мне помочь.

– Кого, ты сказал, ищешь? – Он выбросил банку и разразился хохотом. – Принта Бегли! А какого черта, интересно, тебе от него понадобилось?

– Означает ли это, что он жив?

Скальф ничего не ответил. Он сидел трясясь от безудержного смеха.

– Я пытаюсь найти его, потому что я готовлю материалы для книги о Второй мировой войне. Я опрашиваю ветеранов Седьмой армии, принимавших участие в битве под Нюрнбергом.

– А почему это ты решил, что мне до этого есть дело?

– Я говорил с преподобным Пеннингтоном, священником церкви Святого Причастия в Пасфорке. Он сказал, что ты Бегли родня.

– Вот как? И ты являешься сюда, да не откуда-нибудь, а из самого Нью-Йорка, чтобы спросить меня о Принте? – Он подался вперед и внезапно грохнул кулаком по столу. – Будь я проклят!

– А ты знаешь, где он сейчас?

– Ты издеваешься? От него ни слуху ни духу тридцать пять лет. Смылся через пару дней, как вернулся с войны, ушел в горы, и только его с тех пор и видели.