Райдо Витич. Страж седьмых врат
Г Л А В А 1
Рейсовый автобус `Негарка — Чиринда' выгрузил пассажиров у древнего здания автовокзала в Плещенке и, пыхтя, пополз дальше, меся колесами мокрый мартовский снег. Три пожилые грузные женщины остановились у старых деревянных дверей с облупившейся краской и начали громко пересказывать четвертой городские новости. Мужчина в шапке из самостоятельно умершего кролика, кинув недовольный взгляд на балаболок, протопал мимо них, в сторону остановки. Женщина в темном, не по сезону легком пальтишке, толкнула дверь в здание вокзала, шагнула внутрь и огляделась. Двое рыбаков в выцветших бушлатах жевали бутерброды, разложив нехитрую снедь на столь же не хитрое рыбацкое имущество. У окна девочка в клетчатом пальто играла с куклой, а ее бабушка сидела напротив и читала газету, изредка поглядывая на внучку поверх очков. Слева стекло с надписью `кассы', расписание рейсовых автобусов и циферблат часов. 11.00. 21 марта. Варя скинула с головы капюшон, стряхивая остатки уличных снежинок, и еще раз взглянув на часы, поняла, что этот городок ее конечный пункт. `Сибирь большая. В ней потеряться проще, чем найтись', - напутствовала ее бабушка. Но обе понимали, что слова пусты и надежда — фальшива. Тот, кто следовал за Варварой, легко мог отыскать ее и на дне Марианской впадины и на вершине Гималаев, а уж Сибирь для него, что ладонь младенца. Однако, на то они и люди, чтоб питать надежду и спорить с судьбой.
Плещенка, как замок феодала, стеной была окружена избами да колышками палисадников. Некогда деревушка рыбаков да охотников, постепенно обрастала жителями и более добротными строениями. Война заставила строиться, расширяться. И вот полезли вверх сначала двух и трех этажные дома барачного типа, а потом хрущевские пятиэтажки и брежневские высотки в восемь этажей. Центр Варе понравился: тихо, малолюдно, мирно. Движение транспорта скудное, не спешное. Рекламные щиты не навязчивы и редки, шумные маркеты отсутствуют, вместо них сверкают витринами уютные магазинчики по всей центральной улице. Девушка шла по ней и вглядывалась в серые однотипные строения, представляя, что одно из них одарит ее уютным жильем: ситцевая занавеска, герань на окне, на кухне вышитые полотенца и пузатая чашка из которой вьется дымок, распространяя аромат меда и липового цвета. Нет, ни чашка — сервиз. Она купит тот изумительный темно-синий сервиз с позолоченным ободком, что красуется в витрине магазина 'Посуда'. Нет — два. Один она бабушке отвезет, порадует, когда все закончится. А ведь закончится? Обязательно. Здесь ее наверняка не найти. Девушка улыбнулась, подставила разрумяненное морозцем лицо пушистым снежинкам: снег и здесь родной. Стоит закрыть глаза и, кажется, что стоишь не на улице чужого незнакомого городка, а во дворе своего дома. Секунда и бабушка брякнет ведрами в сенях, выглянет и окрикнет нерасторопную внучку: — Варюха, воды-то дождусь ли? А колодец в паре метров от ограды, низенькой, но доброй. Не от соседей, от зайцев, куниц, хорьков да лис заступа, охрана огородная. Боле не от кого. Агурты село малое еще при Петре — антихристе положенное. Ни на одной карте его не сыщешь. Ни к ним гости, ни они к кому. И тихо так, благостно кедры шумят, что и мира другого не надобно. Старшина их, дядька Прохор добрый мужик был, крепко общину держал: парни не баловали, мужики не роптали, бабы не дичились. Каждому свое, без обид и ущерба — бабам домина, мужам промысел. А по вечеру, вот в такой вот снежок молодь в избе отца Захария собиралась, кисель клюквенный пить, песни петь, переглядываться, пару себе выискивая… Варя очнулась от гула трамвайных колес пророкотавших рядом и, проводив вагон взглядом, чуть улыбнулась: как же она боялась трамваев, когда по осени впервой их увидела. |
