— Ты же сказал, что взял машину взаймы.

— Но не для того, чтобы отправить ее на свалку.

Я ехал медленно, стараясь не обращать внимание на негодование других водителей.

Саттон сказал:

— Ты все испортил.

— Не понял.

— С Плантером! Я думал, мы договорились, что ты будешь помалкивать.

— Я что, плохо изображал твоего помощника?

— Я хотел с ним поиграть, поморочить ему голову.

— Мы и так поморочили ему голову, только немного раньше. Вот и все.

— Что теперь?

— Давай подождем и посмотрим.

— Такой у тебя план?

— Я не говорю, что он хороший, но другого-то нет.

Наконец мы добрались до Голуэя. Саттон к тому времени задремал. Я разбудил его, он вздрогнул и возмутился:

— Какого черта!

— Остынь, мы уже в городе.

— Джек, знаешь, какой тяжелый сон я видел… Тоуб Хоппер гордился бы таким сном. У меня во рту будто кошки нассали.

— Может, зайдешь примешь душ?

— Не-а, я спать хочу.

Я вылез и подождал. Саттон встряхнулся и спросил:

— Джек, тебе никогда не приходила в голову идея заложить меня?

— Что?

— Потому что эта идея мне не понравится. Мы ведь с тобой близкие люди.

— Кому я могу тебя заложить?

— Полиции. Знаешь, как говорят… Легавым был — легавым и остался. Вдруг тебе захочется выслужиться перед старыми приятелями.

— С ума сошел?!

— Знаешь, а ведь постепенно ты становишься гражданином. Видит Бог, хоть раньше ты был пьянью, но по крайней мере был предсказуем.

— Поезжай проспись.

— А ты, Джек, разберись что к чему. — Он включил передачу и со скрежетом укатил.

Я пришел домой, попытался снова сообразить себе завтрак. Но делал это без души. Решил удовольствоваться кофе и уселся с кружкой в кресло. Задумался над тем, что он сказал, и понял, что не уверен, что в его обвинениях нет ни доли правды. Глоток виски — и прости-прощай, мой праведный путь. И все остальное тоже.

Я вспомнил Плантера и никак не мог сообразить, как мне доказать, что он виноват в смерти Сары. Еще мне следовало позаботиться о жилье. Если я стану бездомным, то буду хотя бы бородатым бездомным.

Следующие несколько дней Саттон не давал о себе знать. Проверил в «Скеффе», но безуспешно. Пошел к «Грогану», и Шон налил мне настоящего кофе.

Я спросил:

— Как? Сегодня без печенья?

— Тебе уже не нужно подкрепление.

— Шон.

— Что?

— Сколько ты меня знаешь?

— Вечность.

— Правильно. И ты видел меня в разных состояниях.

— Это точно.

— Значит, учитывая все, ты знаешь меня лучше, чем кто-нибудь другой.

— И это правда.

— Как ты считаешь, я могу заложить друга?

Если он и удивился, то ничем это не показал. Похоже, глубоко задумался. Я ожидал, что он сразу же скажет: конечно нет. Наконец он посмотрел мне прямо в глаза и заявил:

— Ну, ты ведь служил в полиции.

* * *

И я держал тебя за руку

без всяких на то причин.

На самом деле, время не проходит. Это мы проходим. Не знаю почему, но это одна из самых печальных истин, до которых мне удалось додуматься. Видит Бог, все, чему я научился, досталось мне тяжело.

Самая большая проблема алкоголика — его нежелание учиться на уроках прошлого.