— Обязательно.

Я дал ему еще фунт. Он посмотрел на него и сообщил:

— Я евро тоже беру.

Я пошел наискосок через площадь. Пэдриг вышагивал рядом и говорил:

— Ты не из тех, кто отдаст много… во всяком случае, в области информации. Что, по твоему мнению, имеет качества краткости и ясности?

Прежде чем я смог ответить на этот вопрос кратко или ясно, он зашелся в страшном приступе кашля. Его просто выворачивало наизнанку. Я дал ему носовой платок. Он вытер им слезы.

— Я у тебя в долгу, молодой Тейлор. Не помню, сколько миль я прошел с тех пор, как товарищ-пилигрим предложил мне платок

— Твой выговор трудно определить, — заметил я.

— Как и постоянный доход, он имеет особенность ускользать, не говоря уже о том, что может переливаться через край.

Не зная, что на это сказать, я даже не стал пытаться. Он продолжил:

— В далекую темную эру моего существования я жил, кажется, недалеко от Лаута. Ты что-нибудь слышал об этой пустынной местности?

— Нет.

Я изо всех сил старался не говорить, как он. Очень заразно. Он запустил руку в глубокий карман своего твидового пальто. Вытащил коричневую бутылку:

— Хочешь глоток?

Он вытер горлышко чистым углом моего носового платка. Я покачал головой. Он не обиделся и сказал:

— Единственная разумная мысль, какую я помню: лучше быть везучим, чем хорошим.

— А ты?

— Что я?

— Везучий?

Он хрипло рассмеялся:

— По крайней мере прошло уже очень много времени с тех пор, как я был хорошим, что бы под этим ни понимать.

Из-за стены стадиона появилась стайка алкашей. Пэдриг несколько театрально встряхнулся и сказал:

— Друзья ждут меня. Может, мы еще поговорим.

— С удовольствием. — Без дикого энтузиазма, но с одобрительной интонацией.

Наконец я забрался на Салтхилл и направился по набережной. Не переставая думал о часовых в пивной «У Грогана». Каждый день в полдень они снимали свои шапчонки и крестились. Даже склоняли головы и тихо шептали молитву.

Кроме этих стариков, словно застывших во времени, все остальное, включая жилые дома и лавки старьевщиков на Ки-стрит, было сметено новыми богатеями. Кто может измерить потерю? Я даже не помню молитву.

Когда бросаешь пить, мозги начинают работать с бешеной скоростью. В голову лезут сразу сотни мыслей.

Мимо прошли три парня, которым вряд ли исполнилось по двадцать. У каждого в руке банка пива. Я их едва не удавил. От запаха пива чуть не потерял сознание.

Как-то я наткнулся на несколько книг Кейта Эблоу. Психиатра, специалиста в судебной медицине. Он писал:

Вам необходимо выпить. Так все и начинается. Вам надо. Это ощущение всегда реально. Но ведь мне действительно нужно. Мне нужно мужество представить, что я буду делать дальше. А его у меня нет. Алкоголь позволяет на время забыть, что вы трус. Пока он действует. То, что вам нужно было представить, тем временем превращается в чудовище с когтями, и вам совсем не хочется его видеть. Затем этот монстр начинает писать тем, что вы пьете, быстрее, чем вы это в себя вливаете.

Вот и шагайте дальше.

* * *

Вспомните один из основных законов физики: на каждое действие всегда есть равное противодействие. Совершив благой поступок, вы стопорите систему. Все равно что бросить перчатку Сатане. Все силы ада могут начать гоняться за вами.

На следующий день, взбодренный прогулкой, я решил заняться своей рукой.

У меня был врач, но за годы пьянства я потерял с ним связь. Как-то я пошел к нему, надеясь получить сильные транквилизаторы, так он выгнал меня взашей.