А через полмгновенья вампир, вдвое превысив свою привычную скорость, устремился на меня. Если б я не начал уклоняться еще до его удара, когтистая лапа пробила бы мне грудь.

Быстро отпрыгнул назад, разорвав дистанцию, и краем глаза взглянул на старейшину. Тот стоял, как ни в чем не бывало, спокойно наблюдая за нашим боем. Его статуэтка не среагировала на пассивное проявление моей Способности. Прекрасно!

Пусть по своей воле я все равно не могу пользоваться Способностью, но даже осознание того, что в критической ситуации она даст мне знак, делает меня сильнее. Конечно, это вовсе не означает, что стоит забыть о защите и превратиться в бесстрашного берсерка, однако и атаковать теперь можно острее. Тылы прикрыты.

Вложив почти всю собранную прану в ступни, я резко ускорился, моментально оказавшись перед вампиром. Он среагировал мгновенно — когтистая лапа уже стремилась к моей левой щеке. Я не стал атаковать сразу — полуоборотом ушел вправо и лишь тогда ударил обоими клинками.

— Оу! — вскликнул кровосос и прыгнул вперед, как лягушка, приземлившись на четыре конечности. Праной закрыв рану на левом боку, Мелькин развернулся и разъяренно оскалился, но тут же подчинил бушующие чувства, вновь превратившись в безэмоционального монстра.

А в следующий миг враг вскинул когтистую лапу и разрезал воздух. Следы от четырех порезов устремились в мою сторону, превратившись в сотканные из ветра серпы.

Я отбил каждый из них в землю, ничуть не удивившись. Из досье, полученного в свое время от Гоблина, знал, что у моего врага стихия ветра. Но, как и любой другой вампир, в истинной форме он предпочитал орудовать когтями и клыками, а не магией. Кстати, считается, что именно из-за этой их расовой привычки пошло ошибочное утверждение, что все вампиры — ведьмаки. То же самое, впрочем, говорят и об оборотнях.

Мелькин побежал по дуге, не прекращая разрезать когтями воздух и пускать в меня ветровые серпы. Я умудрялся и отбивать их, и одновременно с этим копить прану. Все-таки Ветеран — это не Учитель. Один на один я не проиграю, пусть я и ограничен в силе, а уровень моей праны не превышает его.

Во время тренировок Такэдзо иногда говорил: «Думай, как твой противник, увалень. Читай его, будто открытую книжульку…» и так далее в том же духе. Я внял его наставлениям, и сейчас прекрасно понимал, что весь этот ветровой аттракцион утроен кружащим вокруг меня Мелькиным только для того, чтобы отвлечь мое внимание. Чтобы подгадать момент и нанести решающий удар.

«Опасность! Сзади!» — завопила чуйка. Я перестал отбивать серпы праны, приняв несколько на энергетический доспех и, мгновенно развернувшись, встретил когти вампира скрещенными клинками. Он вновь оскалился на полсекунды и отпрыгнул.

— Устал, небось? Круги нарезать? — я нарушил молчание, но Мелькин никак не отреагировал. — Я-то на месте стою, отдыхаю. А ты, предатель общины, носишься вокруг меня, как бешеная псина.

— Зачем он его провоцирует? — донесся до слуха голос Андрея.

— Цыц! — на сей раз заткнула его Алина, не позволив другим девушкам «цыкать» на своего парня.

Мелькин, сохраняя каменное выражение лица, бросился в атаку, обрушив на меня град яростных ударов. Бил гораздо быстрее, чем раньше, размашистее, агрессивнее. Хоть и не скалится, видно, что на мои слова кровосос повелся. Но не в самих словах дело, а в том, что они — чистая правда. Вампир дважды использовал против меня мощные атаки, так и не достигшие цели. Я один раз. И с тех пор ему приходится тратить прану, чтобы не дать открыться ране. Если он перестанет наседать на меня и уйдет в оборону, я смогу сконцентрировать достаточно энергии, пробью его защиту, и он проиграет. Если продолжит сражаться как раньше, быстрее меня израсходует всю прану и проиграет. Он решил как можно скорее поставить точку в нашем бое.