— А что насчет Ранессы? — повторила монахиня, глядя на него с легкой улыбкой.

— Она здесь. — Вольфрам ткнул пальцем в направлении общего зала. — Я привез ее с собой.

— Да, я знаю, — чуть нахмурившись, ответила монахиня. — Если ты рассчитываешь на дополнительное вознаграждение…

— Вознаграждение? — заорал Вольфрам. — Что вы обо мне думаете? Вы считаете, меня интересует только прибыль? Вот, возьмите!

Он выхватил свиток и швырнул его на стол. Вскочив на ноги, Вольфрам помахал перед лицом монахини рукой с браслетом.

— Я достаточно поработал на вас, и с меня хватит. Вы навели меня на след Рыцаря Сукина Сына. Вы велели мне взять шкатулку. Вы велели мне привезти сюда Ранессу. Затем вы напустили на меня врикиля. Если бы не девчонка — да благословит ее Волк, — сейчас бы здесь стоял не я, а врикиль, держа в своих смердящих руках эту шкатулку. Теперь же бедная Ранесса лежит в общем зале, перепуганная до смерти, я не знаю, чего вам от нее нужно, а вы говорите о каком-то вознаграждении! Надоело мне все это!

Он начал стаскивать с руки браслет. Браслет не снимался.

— Снимите его с меня, — потребовал Вольфрам. — Освободите меня от этой штуки!

Огонь быстро коснулась его руки и сжала пальцами браслет.

— Я сниму его, Вольфрам, — мягко и ласково сказала она. — Но сперва сядь и спокойно выслушай меня.

Вольфрам сердито посмотрел на нее, но в конце концов плюхнулся обратно на стул, довольный тем, что монахиня пообещала снять ненавистный браслет.

— Вы не уговорите меня оставить его, — угрюмо буркнул он.

— Я даже и пытаться не стану, — сказала Огонь. — Мы и сами собирались освободить тебя от дальнейших поручений, поскольку наши пути расходятся и у тебя теперь другая судьба. Но мне хочется, чтобы ты правильно понял все, что случилось с тобой, и то, почему мы поступили именно так. Когда ты согласился стать наблюдателем, мы говорили тебе, что браслет поведет тебя туда, где тебе, по нашему мнению, стоило бы побывать. Но выбор всегда оставался за тобой, Вольфрам. Ты знал, что можешь оставить сигналы браслета без внимания, и тогда он постепенно остынет и перестанет тебя беспокоить.

— Я не мог оставлять его сигналы без внимания, если хотел, чтобы мне заплатили, — пробормотал Вольфрам. Сообразив, что он противоречит сам себе, дворф сердито лягнул ножки стула. — Что ж, это правда, когда-то меня интересовали только деньги. Но теперь все изменилось, хотя меня это почему-то не слишком радует. Ответьте мне, почему? — Вольфрам посмотрел монахине прямо в глаза. — Густав занимался действительно важным делом. Его поиски не были блажью чудака. Возможно, это было чрезвычайно важное событие, какое случается один раз в несколько столетий. Так почему же вы не отправили одного из своих монахов, чтобы он все записал со слов самого Густава? Зачем вам понадобилось посылать меня?

— Да, наши монахи иногда отправляются в различные уголки мира, чтобы стать очевидцами событий. Но мы должны быть очень осторожными, чтобы не повлиять на эти события, — объяснила Огонь. — Прежде чем послать монахов куда-либо, мы долго и серьезно обдумываем все до мельчайших подробностей. Когда тааны напали на Дункар, там не было никого из наших монахов. Ты спросишь — почему? Если бы в Дункар прибыл наш монах, люди сразу бы поняли, что должно случиться что-то очень важное, и повели бы себя соответствующим образом.

— Возможно, они спаслись бы от нападения, — с упреком возразил Вольфрам.

— А может, их армия двинулась бы на Карну, поскольку они считают карнуанцев своими злейшими врагами, — ответила монахиня.