– И подложил чип, чтобы держать ее под контролем, потому что еще одного прокола тебе бы не простили! Короче, – Надежда посмотрела на часы, – как помочь Венедиктову? Ты можешь назвать имя психиатра, который с ним работал?

– Назвать-то могу, да только его давно в стране нет. Но, уезжая, он сказал ключевое слово, если его назвать, то эти три года воспоминаний вернутся. Правда, он ни в чем не уверен, но его отпустили с таким условием.

– Какое слово?

Гарик протянул руку, и Боб вложил в нее чип и удостоверение.

– Если наврешь… – прошипела Мария, – или не скажешь…

– Да больно надо! Попокатепетль!

– Чего?

– Попокатепетль! Вулкан такой в Южной Америке!

Пока подруги переваривали информацию, Гарик испарился.

– И нам пора, – Надежда заторопилась, – вечер скоро, Саша вернется, а у меня и к ужину ничего нет. Маш, ты куда? Нам же к метро по дороге.

– Да я тут…

– Машка, ты к нему хотела поехать и слово сказать? С ума сошла! Это специалист должен делать! Вот найду хорошего психиатра, да ты знаешь, есть у меня доктор Крылов, позвоню ему… Машка, дай слово, что не пойдешь!

– Да ладно, ладно, мне на занятия надо…

Надежда не очень-то поверила, но перед глазами стоял голодный и сердитый муж, поэтому она опрометью побежала к станции метро.

Мария подошла к розовому особнячку на улице Панаева. Сидевшая в холле неизменная вахтерша подняла на нее взгляд.

– Я к Венедиктову, – как можно увереннее проговорила Мария, – к Кириллу Николаевичу.

– Да уж знаю, – ответила вахтерша не без ехидства. – Ходят и ходят, а чего ходят… Ладно, проходите, чего зря звонить! Он вроде не ушел еще…

Мария поднялась на второй этаж, постучала в дверь.

– Войдите! – донесся из кабинета голос Венедиктова.

Мария открыла дверь и вошла.

Увидев ее, Кирилл Николаевич вскочил из-за стола и бросился навстречу.

– Ах, что же вы не предупредили, что придете… Я попросил бы прибраться здесь, а то у меня такой беспорядок. Хотите кофе? Или, может быть, чаю? К сожалению, у меня к чаю ничего нет, но я могу попросить у коллег… Мария, я должен извиниться перед вами за то, что был груб. Я понимаю, что вы ни в чем не виноваты. Все так сложно… Мы обязательно разберемся во всем, когда поговорим. Так хотите чаю?

– Нет, Кирилл Николаевич, спасибо, ничего не хочу. Я пришла, чтобы сказать вам кое-что…

– Сказать? – Венедиктов побледнел, покраснел, сжал пальцы в кулаки и забормотал: – Я догадываюсь… Наверняка я вам неинтересен… Ну да, какая-то кабинетная крыса… то есть крыс… Да еще невоспитанный – я вам даже присесть не предложил! Простите, простите меня! Садитесь! – Он придвинул ей стул, протер сиденье носовым платком и отскочил. – Что же я тяну? Вы пришли сказать мне… так говорите! Лучше страшная правда, чем сладкая ложь!

– Что вы, Кирилл Николаевич, – смущенно пробормотала Мария, дождавшись паузы в монологе Венедиктова. – Вы вовсе не такой! Вы вовсе не крыса… то есть не крыс. И сказать я вам хотела совсем не это.

– Не это? – Венедиктов оживился. – А что же?

– Пока… попа… – Мария поняла, что забыла кодовое слово, и принялась рыться в сумочке, чтобы найти бумажку, на которой его записала. – Да где же она…

– Что вы ищете? – забеспокоился Венедиктов.