— Все так, Емельян Архипыч, по всему ты жених моей дочери; но только уж мне грешно будет от моего слова отступиться.

— Да он тебя морочит! Где ему до царя добраться!

— А как суденышко-то ему представит, да царю понравится.

— Вот невидаль какая — суденышко! У царя-то своих много.

— Да этаких-то нет! Увидим, впрочем. Чудо, право, если оно нырнет да и выплывет.

— За чем же дело стало? пойдем, посмотрим! Наплюй ты мне в глаза, если оно выплывет.

— Наперед знать нельзя, — заметил отец Емельяна. — Конец дело венчает. Ну, а если, Савва Потапыч, суденышко не выплывет?

— Тогда я своему слову хозяин, и мое обещанье не в обещанье. Такое было у нас с ним условие. Пойдем-ка теперь к озерку; я чаю, уж он все приготовил.

Все трое вышли из избы и, пригласив прочих гостей последовать за ними, отправились толпою к озеру.

Сердце Емельяна сильно билось, и он всех нетерпеливее ожидал увидеть кораблик, от которого зависело решение его участи.

Наконец толпа приблизилась к берегу и увидела небольшую лодку с мачтами и парусами. Сверху была сделана палуба, а с боков торчали в виде пушек деревянные трубки, которые закрывались круглыми дощечками, когда

дергали за веревку, привязанную к корме. В то же время открывалось на дне несколько отверстий для погружения судна в воду. Держа эту веревку в руке, Филимон приветствовал пришедших зрителей восклицанием: «Милости просим! добро пожаловать!» — и поправил гордо над головой шапку, увидев, что и Анюта с подругами находится в числе зрителей и зрительниц его подвига.

— Ну, Филимон Пантелеич, начинай! — сказал пономарь. — Попробуй свой корабль-нырок.

— Не хочешь ли, Савва Потапыч, сесть в кораблик? — спросил Филимон. — Я его так смастерил, что и под водой в нем душно не будет.

— Нет, Филимон Пантелеич, благодарствую! Я никогда не любил и по воде ездить, а то под водою — оборони Господи!

— Да не бойся: я ответчик, если утонешь.

— Не угодно ль кому сесть, дорогие гости? — спросил пономарь. — Кораблик, кажись, знатный!

Все молчали.

— Я бы и сам сел, да мне надобно веревку держать, — продолжал Филимон. — Ну, да если охотника нет, так я корабль без народу под воду пущу.

Все устремили глаза на Филимона и его лодку. Он потянул веревку; круглые дощечки захлопнули трубки с обоих боков его судна, и оно начало тихо погружаться в воду.

Раздались восклицания:

— Этакие чудеса!

— Господи, твоя воля!

— Вот уж одна верхушка только видна!

— Ну вот уж и весь кораблик ушел в воду.

Филимон с довольным видом, свернув в несколько колец конец веревки, за которую держал свой корабль, забросил и ее в воду.

— Зачем ты это веревку-то кинул? — спросил пономарь.

— Да чтоб вы не подумали, когда мой кораблик выплывет, что я его вытащил.

Прошло около часа. Терпение зрителей начинало истощаться.

— Ну что ж, скоро ли? — стали спрашивать Филимона.

— Сейчас, подождите маленько!

Чем более проходило времени, тем более возрастали радость в сердце Емельяна и смущение в сердце Филимона. Не так ли и в важных делах одно и то же событие производит в сердцах людей совершенно противоположные чувства, смотря по личным их выгодам.

— Смотри-ка, смотри! Кажись, выплывает! — закричал один из гостей.

Все устремили глаза на озеро, но увидели только на водной поверхности расходившийся круг, происшедший, вероятно, от всплывшей наверх и встрепенувшейся рыбы.

Емельяна при этом восклицании облило холодом, а Филимон почувствовал жар в лице от радости.