К моему разочарованию, с компасами была проблема. Нет, продаваться-то они продавались, даже в двух лавках — все-таки Нижний имел верфи и строил корабли. Но и сами компасы тоже были корабельные — массивные, тяжелые, в корпусах из латуни. Один из торговцев сумел все-таки сыскать мне маленький компас. Маленький — это в его понимании. Компас был размером с блюдце, толщиной чуть ли не в ладонь. А вес? Невзначай на ногу уронишь — будет перелом.

Повздыхал я, вспоминая пусть и неточные, но маленькие и легкие туристические компасы в пластмассовых корпусах, что продавались во всех магазинах спорттоваров, да и купил то, что предложил торговец. Сделан компас был добротно, на циферблате нанесены румбы, корпус серьезный, стекло прикрыто откидной крышкой. Компас напоминал карманные часы, только был значительно больше.

А еще я купил бумагу и чернила. Бумага стоила дорого — ведь грамотных было мало. Кто победнее — писал на бересте, люди побогаче писали на выделанной коже, и только уж вовсе богатые писали на бумаге. Пергамент для письма использовался монахами в монастырях или государевыми дьяками.

Продавец бумаги сильно отличался от других продавцов. Если торговцы тканями, украшениями, обувью кричали, зазывая покупателей, расхваливали свой товар, то этот стоял молча, с почти безучастным видом. Кому нужна бумага или пергамент — сами его найдут, ну а кто писать не умеет — пройдут мимо, даже не поняв, для чего нужна бумага.

Когда я подошел, пощупал листы — они были разного размера и толщины, — купец немного оживился, бросил скучно:

— Из-за Стены, рисовая.

По этому времени, почитай, знак высшего качества. Стоила бумага и впрямь недешево, но я купил десять листов наибольшего размера. Перья брать не стал: у самого гуси дома есть, а заточить перо — наука немудреная. Но чернила, тоже китайские, в бамбуковой трубочке, взял, и, довольный покупками, направился домой.

Подобрав во дворе несколько гусиных перьев, срезал ножом кончики, на разных перьях — по-разному. Надо было опробовать чернила и бумагу, приспособиться к перу.

Взяв лист бумаги, я по памяти набросал очертания Волги с изгибами, пунктиром нанес приблизительно линию земель, которые удалось осмотреть. Просто я привык подходить к любому делу основательно, чтобы не переделывать дважды одну и ту же работу.

Через неделю, перед Троицей, я снова совершил вылазку на чужие земли. Ничего подозрительного. Снова отметил осмотренные земли на своей самодельной карте. А еще через неделю, уже на других землях, я заметил костры: не один и не два — десятки. Для большого войска маловато, но для малой орды, сабель в триста-четыреста — самое то. Для нападения на Нижний явно мало, но ведь и Волга начинается с ручейка. Вернувшись домой, я отметил подозрительное место.

За прошедшие три недели, в течение которых я составлял карту, она обросла многими подробностями. Я расспрашивал кормчих, рыбаков, охотников и наносил на схему реки, речушки, ручьи, деревни и городки, пристани, броды, удобные места для ночевок.

Увидев меня с пером над бумагой в первый раз, Елена очень удивилась:

— Так ты грамоте учен? Вот уж не думала. А книжицы почто не читаешь? Псалтырь или «Жития святых»?

— Нет у меня, недосуг как-то было.

— А сейчас чего рисуешь?

Как мог я объяснил, что такое карта и для чего она нужна. Внимательно выслушав, Лена фыркнула:

— Мы и без карты твоей не заблудимся. Я всю жизнь в Нижнем прожила и не заплутала, а ежели не знаю чего, так у прохожих спросить можно.

Называется, я рассказал, а она поняла. Как объяснить, что в лесу прохожих нет, а если и встретишь кого — так не всегда это человек доброжелательный, можно получить стрелу в грудь быстрее, чем совет, куда идти?

— Сама-то грамотная? Читать умеешь?

— Начинал учить когда-то батенька, да не успел, но буковки разбираю.