А это означало, что карта покойного полковника безнадежно устарела. Ведь после той битвы прошло уже больше двух недель. И французские войска все это время продолжали движение. Следовательно, нас вполне могли подстерегать в дороге и другие неприятные сюрпризы. А сталкиваться нос к носу со значительными силами неприятеля мне совсем не хотелось. Не те у нас имелись ресурсы, чтобы вести бои с превосходящими силами противника.

Наша сводная рота наполовину состояла из стрелков Семеновского полка, которых поручик Дорохов вывел из-под разгрома возле плотины Аугеста. Еще четверть роты составили моравские добровольцы, дезертиры из армии Австрии, которые присоединились к отряду Дорохова еще до взятия Гельфа. А вчера на вырубках мы освободили из плена и присоединили к отряду остатки эскадрона Санкт-Петербургского драгунского полка.

Несмотря на такую «разношерстность», вчерашний бой с элитными французскими гусарами за лагерь лесозаготовителей показал, что эффективное взаимодействие столь разных подразделений очень даже возможно. Когда гусары наскочили на нас, каждый боец сводной роты делал все возможное, чтобы отразить неприятеля. А драгуны, только что освобожденные из плена, и вовсе показали настоящий героизм, храбро атаковав неприятеля. Именно благодаря слаженным действиям мы и победили.

В результате победы мы захватили много трофейных лошадей. И весь отряд теперь перемещался верхом. Но, какие из пехотинцев кавалеристы? Ехать на лошадях неторопливым шагом они, конечно, способны. А вот вести бой верхом совсем не обучены. И потому только взвод драгун, которым командовал вахмистр Кирилл Ширяев, да отделение Степана Коротаева из Конного полка лейб-гвардии можно было назвать настоящей кавалерией, особенно теперь, когда они обзавелись отличными боевыми конями, захваченными у французских гусар.

Впрочем, отделение наших разведчиков во главе с поручиком Дороховым тоже вполне можно причислить к кавалеристам. Что они и подтвердили в недавнем сражении с французскими гусарами. И все равно, настоящей конницы у нас слишком мало. Даже половины эскадрона не набирается. Пехоты, посаженной на лошадей, немного побольше, но все равно наших сил явно недостаточно для противодействия какому-нибудь французскому полку.

Если такой на нашем пути попадется, то мы обречены на разгром. Ведь мы не располагаем артиллерией. А в любом неприятельском полку артиллерия, разумеется, есть. Хотя пушек на каждый полк, если только он не специализированный артиллерийский, имеется у французов и немного. Обычно, пехотным полкам в армии Наполеона придают всего пару средних 6-фунтовых и несколько легких 4-фунтовых орудий.

Разумеется, это всего лишь примитивные пушки, отлитые из бронзы и заряжаемые со стороны дула, закрепленные на деревянных лафетах с деревянными колесами. Тем не менее, это вполне грозное оружие, которое способно бить чугунными ядрами на пару верст. А прицельно такие пушечки стрелять могут, примерно, на одну версту. Картечь же летит из них на половину версты, сметая и кавалерию, и пехотинцев. Не даром говорят, что артиллеристы — это боги войны. И противостоять богам, разумеется, очень трудно.

Чтобы не ввязываться в стычки с неприятелем, мы и выбрали этот маршрут сквозь мало населенную местность, стараясь обходить сколько-нибудь крупные населенные пункты, если это было возможно. Выбирать безопасный путь нам хорошо помогали проводники из местных жителей, моравы по национальности, присоединившиеся к нашему отряду добровольно. Они знали все дороги, существующие на этой гористой территории. Да и виконт Леопольд Моравский, который обещал предоставить свой замок в наше распоряжение, тоже был местным уроженцем. И потому он иногда спорил с проводниками на их же языке, где следует свернуть и куда мы потом выйдем. Леопольд быстро взял на себя роль главы землячества моравов в нашем отряде. И моравы охотно признавали в этом толстяке своего вожака, учитывая наличие общего языка и обычаев.