Надеюсь, она додумается выехать к рельсам и ехать вдоль них…

Прошло, наверное, часа три. Легче мне не становилось. Тяжелее — тоже. Ника несколько раз останавливалась, подходила ко мне и проверяла мое состояние. Дважды пыталась поить, один ра- даже успешно. На второй вода попала не в то горло и я чуть не задохнулся.

Сил не было даже на то, чтобы нормально глотать.

Не знаю, сколько времени мы ехали по итогу, но внезапно наполнил неприятный треск и гул. Потом раздался короткий тонкий писк, и кто-то заговорил:

— Неизвестный транспорт, говорит Бархангельск, назовите себя.

Я повернул голову, глядя на Нику. Она несколько секунд бегала взглядом по приборной панели АГАТа, потом просияла, схватила что-то округлое, с витым проводом, тянущимся внутрь панели, и поднесла ко рту:

— Говорит Ника Висла, я пилотирую АГАТ, вернее, то что от него осталось, на борту есть раненый, требуется помощь, прошу принять транспорт в город!

Четко, коротко, конкретно. Будто солдат в армии отрапортовал. Интересно, откуда у нее понимание того, как коротко и ясно, по-военному, излагать ситуацию?

Пискнуло снова, и тот же голос, только уже более озадаченный, произнес:

— Повторите запрос. Вы сказали «АГАТ»?

— Да, да, АГАТ! — с жаром ответила Ника. — Я понимаю, звучит дико, но мы правда его нашли!

— Тресса… Висла? Да, тресса Висла… Мы готовы вас принять на южном шлюзе. Продолжайте движение вдоль линии железной дороги, мы примем вас через железнодорожные ворота.

— Принято, Бархангельск! — радостно выдохнула Ника, и кинула коробочку обратно на приборную панель. — Серж, мы добрались! Мы добрались до города! Ты только держись, сейчас тебе помогут!

Помощь это хорошо. Помощь это просто прекрасно. Надеюсь, пока они будут помогать мне, они не будут доставать Нику вопросами. А если и будут — надеюсь, у нее хватит ума не отвечать на них без меня. Или хотя бы не отвечать сейчас, когда она на эмоциях и все ее мысли сосредоточены на том, чтобы помочь мне. В таком состоянии она легко и не задумываясь ответит на все вопросы, что ей зададут, лишь бы ее оставили в покое.

А ведь сначала стоило бы ккак следует подумать, на какие из этих вопросов вообще следует давать ответы. И если давать — то какие?

— Ни… ка… — прошептал я, даже не надеясь, что она услышит. Конечно, она не услышала. Даже не обернулась.

Тогда я нашарил что-то мягкое, но увесистое в той куче, в которой лежал, напряг руку, потратив все свои остатки сил, швырнул это что-то в сторону водительского сиденья.

Это оказался рюкзак, набитый одеждой и чем-то еще, что сыпалось из него, пока он летел до места назначения. Но главное — он выполнил свою задачу, и привлек внимание Ники. Она снова остановила АГАТ и подбежала ко мне:

— Что такое? Тебе плохо? Держись, мы уже почти в городе!

— Тихо… — попросил я, дождавшись перерыва в беспокойном щебетании Ники. — Вопросы… Не отвечай… Без меня.

— Что? Какие вопросы? — недоуменно моргнула Ника.

— Любые… — прошептал я. — Не отвечай… Без меня… Скажи… Что тебе тоже… Плохо…

— Что? Зачем?!

— Выполняй… — выдохнул я, и наконец полностью отключился.

Когда я пришел в себя, АГАТа вокруг уже не было. Вокруг была уже знакомая мне больничная палата — ох, повидал я их в этом мире, как родной уже этот интерьер.

К счастью, я здесь не задержусь, это точно. Не знаю, сколько времени прошло, но сейчас я себя ощущал бодрым, здоровым и полным сил.