В задней части тягача нашелся проход в следующий вагон. Его предполагалось закрывать массивной дверью с мощной уплотнительной резинкой по краю — не удивлюсь, если герметичной, — но сейчас она была наполовину открыта. Закрыть ее было невозможно даже в теории — она упиралась в еще один скелет, лежащий точно на проходе.

Дверь открылась с легким скрипом, но без усилий — сказалась почти нулевая влажность внутри АГАТа. Здесь вообще все выглядело так, словно никаких пяти лет и не прошло… Ну, в смысле, все то, что я успел мельком осмотреть. Вот бы еще и еда и вода тоже были в качественных консервах, которым пять лет нипочем.

Но это потом. Сейчас мне было интереснее посмотреть на следующие вагоны.

Во втором вагоне пол был наклонен более ощутимо, чем в тягаче. Идти еще можно было, но уже приходилось отклоняться, чтобы не потерять равновесие.

Тем не менее, скелеты все были на своих местах. В прямом смысле — «на своих» местах. Второй вагон АГАТа, видимо, как раз и был тем, из-за чего его назвали «гарнизонным» — он почти полностью был уставлен трехъярусными кроватями, на которых и лежали костяки. Ожидаемо прибитые к своим лежакам каменными иглами. Их было много. Почти полтора десятка. Еще трое обнаружились на полу, из них двое до сих пор держались за ножки кровати, словно пытались удержаться от засасывающего в пустоту потока воздуха.

Мы прошли через это кладбище и оказались возле прохода в третий вагон. Здесь дверь уже была нараспашку, и было видно, что он наклонен чуть ли не под сорок пять градусов. Идти ногами по такому полу было уже решительно невозможно, пришлось бы спускаться, держась руками за внутреннее наполнение вагона и наступая на него же. Ситуация осложнялась тем, что третий вагон был какой-то неправильной формы, явно не строго-квадратный, как предыдущие, но понять из-за чего так — света фонарика явно не хватало.

Я оглянулся на Нику и вопросительно поднял брови. Она поняла меня без слов — закусила губу и кивнула.

Мы принялись аккуратно спускаться, используя в качестве лестницы то столы, то какие-то шкафы, то тумбочки, то трубы, то что-то еще… Оно все давно было мертво, холодно и безжизненно, как и все остальное здесь. Но в свете фонаря вдали, в самом конце вагона, мелькнуло белое, и мне категорически нужно было узнать, что там такое. По пути мне попались еще два скелета, только каким-то чудом держащиеся на своих местах и не скатившиеся в самый низ вагона. Разумеется, пробитые каменными шипами.

Добравшись до конца вагона, я наконец наступил на твердую поверхность, на которой можно было спокойно стоять, и присел возле последних двух скелетов. Действительно последних — потому что дальше идти было просто некуда, в мятом металле торца вагона просто не было двери.

Но это все я отметил мельком. Сами скелеты были намного более интересным зрелищем. Сплетенные воедино, так, что не сразу поймешь, где чей череп, а где чья рука, они лежали в позе, которая была бы крайне неудобна для живых людей. Но к моменту, когда они в ней оказались, они оба уже вряд ли были живыми. Причем каждый из них стал причиной смерти другого. У одного в грудине лежал тронутый ржавчиной нож, погруженный в нее чуть ли не вместе с рукоятью.