Да плевать.

Я снова обернулся к Себастьяну и взглянул в его единственный глаз.

К его чести, он выдержал мой взгляд:

— Не знаю, что ты такое… Не знаю, как ты вытащил облик Пустоты сюда… Но я тебя уничтожу! Может, не сегодня, и не завтра, но ты — труп! Ты труп с того самого момента, как возомнил, что можешь стать реадизайнером!

— Ты кое-что перепутал. — спокойно ответил я. — Это я тебя уничтожу.

И я вскинул руки и обвел ими вокруг себя, очерчивая круг дымкой тающей в воздухе праны.

А потом взял ее двумя пальцами и раскинул руки в стороны, расширяя этот круг! Вокруг нас с Себастьяном выросла настоящая прановая стена, диаметром в несколько сотен метров. Несколько сотен метров узкой, заключенной в круг линии, в объеме которой мне подчинялось все.

И, подчиняясь, прана потяжелела, уплотнилась и провалилась в изнанку мира, впуская в него Пустоту.

И образовалось кольцо Пустоты. То единственное, что никто не мог повторить и никто даже не мог понять. То единственное, что обеспечивало безопасность академии реадиза.

То единственное, что могло поймать спатоманта уровня Себастьяна и не дать ему сбежать в неизвестном направлении.

А он уже попытался. Его фигура слегка расплылась, раздвоилась, а потом собралась обратно и он выругался.

Теперь не сбежишь. Кольцо не выпустит.

Конечно, можно было обойтись и без него…

Но мне не хотелось, чтобы Себастьян умирал быстро.

Если закрыть глаза, мир вокруг становился черным и безликим, исключая те предметы, что были напитаны праной. И Себастьян — не исключение. Его фиолетовый силуэт был довольно тусклым — он тоже сильно потратился в той битве, из которой я его вырвал, — но все равно в нем оставалась еще целая куча праны. Праны, которую я перехватил. Праны, которой я приказал начать наращивать объем, разрастаться и увеличиваться в размерах.

Как делал со мной Бернард, когда пытался меня убить в самом начале моей второй жизни.

Лицо Себастьяна дрогнуло и его исказила гримаса. Единственный глаз сощурился, а рот приоткрылся в ехидной усмешке:

— Да у тебя кишка тонка… Убить меня. Ты же слабак.

Я ничего не отвечал.

Все, что надо было, я уже сказал.

Я продолжал наращивать объем праны внутри тела Себастьяна, и через полминуты он уже кряхтел от боли. Он морщился, пытался сопротивляться, но ему нечего было мне противопоставить. Если бы понадобилось, я мог бы просто утопить его в потоке праны.

И ни капли при этом не потерять.

Себастьян не смог больше выдерживать боль. Он откинулся назад, на спину, выгнувшись дугой, и закричал.

Даже смертельный крик его был полон не страха и отчаяния, а злобы и ненависти.

Себастьян обмяк, и перестал дышать. Его прана хлынула наружу, устремляясь в небо ярким потоком, и я по привычке потянулся к ней, но остановился — теперь мне это не нужно. Пусть себе рассеивается.

Я обернулся к новорожденному даргу, но того уже и след простыл. Или, вернее, следы. Следы, которые вели прочь, к кольцу Пустоты.

И я точно знал, что они ведут и дальше — за пределы этого кольца.

Теперь понятно, что имела в виду богиня, когда говорила, что у нее есть что сделать со мной. Будучи богиней времени этого мира, она закинула меня так далеко в прошлое, как только распространялась ее сила. До того самого момента, когда в нем впервые была использована магия.

До этого момента, то есть.

В погоне за своим планом по уничтожению мира, в стремлении убрать меня подальше от этой битвы, чтобы я ничего не испортил, богиня отправила меня в прошлое. Но она сделала одну большую ошибку — она отправила меня в прошлое, в котором меня еще не было.