Старшие Рохо отвели Молди наверх, в маленькую, шикарно обставленную гостиную.

– А Эрб? – поинтересовался Вилли. – Почему он не приехал?

– Я не стал приглашать его, – ответил Молдовски. – Ради его же собственной безопасности.

– Ну, так что же случилось, Малкольм?

Он изложил все в простых и коротких словах. Конгрессмен вляпался в мерзкую историю. Имеется компрометирующая фотография. Ее представил некий адвокат, требуя за молчание три миллиона долларов.

Братья Рохо, встревоженные, тихо обменялись несколькими фразами по-испански. Молдовски заметил, что они одеты одинаково – в короткие свободные халаты с вышитым на груди слева названием яхты. У Хоакина на мочке уха засохла мыльная пена.

– Выбор у нас невелик, – сказал Молди.

– Три миллиона, – повторил Вилли. – Нет, это невозможно.

– Я уверен, что он согласится и на два.

Хоакин вполголоса выругался. Связываться с судом сейчас было как нельзя более некстати: Дилбек должен был как можно скорее провести постановления по сахару через свой комитет, чтобы палата представителей могла проголосовать по ним до ноябрьских выборов. Об этом Хоакин Рохо и напомнил присутствующим.

– Так-то оно так, да не совсем, – возразил Молдовски. – Быстро ничего не получится. Сейчас не тот настрой – не только наверху, но и во всей Америке: каждая сволочь считает своим долгом хоть немного побунтовать. Кроме того, спикеру не с руки выставлять сахарный билль на голосование в ближайшее время: обстановка уж больно неблагоприятная. Ральф Нейдер выступал недавно в «Ночной линии» и здорово лягнул субсидии Большому сахару.

В результате выступления Нейдера табачное и рисовое лобби ударились в панику, и их ставленники в конгрессе сделали то же самое. Так что голосование в палате представителей сейчас могло дать самые непредсказуемые результаты. Поэтому самым разумным было переждать; а это означало, что семье Рохо придется делать ставку на Дилбека в течение еще нескольких месяцев, и поэтому Дилбек должен выглядеть кристально чистым в глазах общественности.

– Что, этот снимок очень уж неприятный? – спросил Вилли.

– Хуже некуда, – ответил Молди.

– Mierda! Значит, придется платить.

– Нет! – воскликнул Хоакин. – Я не позволю себя шантажировать.

– А разве у нас есть другой выход? – Вилли повернулся к Молдовски. – Что ты скажешь, Малкольм?

Не упоминая имени Джерри Киллиана, Молдовски рассказал, что подобная же проблема уже возникала несколько недель назад.

– Я сам занимался этим делом, – добавил он. – Но на сей раз все гораздо серьезнее.

– Из-за этой проклятой фотографии?

– Да. И плюс к тому – этот тип сам юрист.

Вилли Рохо кивнул.

– Меня это тоже беспокоит. Давай заплатим этому скоту и пошлем его к черту.

Хоакин резко встал и взмахнул сжатым кулаком.

– Нет, Вильберто! Если ты собираешься платить, можешь рассчитаться с ним из наследства своих детей. А я в этом не участвую!

Они снова заговорили между собой по-испански, на этот раз громко и бурно. Молдовски временами ловил то одно, то другое более или менее понятное ему слово. Наконец Хоакин Рохо сел и обратился к нему:

– Скажи-ка, Малкольм, что ты знаешь о выращивании сахарного тростника?

Пожав плечами, Молдовски ответил, что почти ничего.