Открывая свою контору, Мордекай рассчитывал прямо-таки неприлично разбогатеть. Однако этого не случилось. Зарабатывал он вполне прилично, но все же не столько, сколько хотелось бы. Ему приходилось заниматься, в общем-то, мелкими делами, связанными с недобросовестным выполнением обязательств спорами по страхованию и составлением и переписыванием завещаний. Как-то он сказал секретарше:

– Если бы наши клиенты тратили на падения хотя бы половину того времени, что у них уходит на перекраивание своих завещаний, мы с тобой могли бы после выхода на пенсию поселиться на Бермудах.

Тем не менее Мордекаю не стоило жаловаться на судьбу. Вся Южная Флорида кишмя кишела молодыми юристами, осаждавшими суды, как стая шакалов, в надежде урвать хоть маленький кусочек работы, хоть самое незначительное дельце. Конкуренция везде была просто зверской, независимо от специализации, поскольку работы не хватало на всех и за нее буквально дрались – иногда даже в самом не переносном смысле. Отчаяние конкурентов выражалось целой лавиной объявлений о юридических услугах, передаваемых телевидением поздно вечером, когда вся Америка сидит перед своими маленькими или большими – в зависимости от достатка – домашними экранами. И если ранее объявления эти касались исключительно дел, связанных с невыполнением обязательств или условий контракта, то теперь предлагались услуги по ведению дел о разводе, усыновлении, оформлении въезда в страну и приобретении гражданства и даже о нарушении правил уличного движения. Один из бывших соучеников Мордекая добился известности, рекламируя по телевизору сам себя. Одним словом, выживал если не сильнейший, то самый изобретательный и изворотливый.

Мордекаю не хотелось следовать примеру своего старого знакомца, поскольку перспектива позировать перед телекамерами никак не соблазняла его. Мать, просто мечтавшая увидеть сына на телеэкране, уламывала его всеми доступными ей средствами, однако Мордекай был непоколебим. И, возможно, это явилось его ошибкой. Не исключено, что его карьера сложилась бы иначе, решись он раскрутить сам себя. Хотя кто знает, что хуже – копать под проштрафившегося политика или разбираться с какими-нибудь кретинами, перебравшими горячительного, прежде чем сесть за руль?

– Я сам решаю за себя, – сказал он Джойс, и она ответила:

– Ну и правильно.

Они ехали на встречу с Малкольмом Дж. Молдовски, который позвонил Мордекаю на следующее же утро после их разговора. Он сообщил, что есть хорошие новости и что он хотел бы встретиться с Мордекаем и Джойс через час. Наказав Беверли перенести назначенные на это утро встречи на более позднее время, Мордекай, горя нетерпением и предвкушением победы, ринулся к выходу. Но, пробегая через вестибюль, он краешком глаза уловил какое-то яркое пятнышко, наподобие солнечного зайчика. То был солнечный луч, отраженный огромной головой Шэда. Безволосый монстр стоял, ожидая лифта, и выражение лица его не предвещало ничего хорошего. Мордекай чуть не споткнулся. Зачем притащился к нему сегодня этот ненормальный? Учуял какой-нибудь подвох? Сжавшись в комок, насколько это было возможно при его комплекции, Мордекай выскользнул через самую дальнюю от лифта дверь.

Когда он заехал за Джойс, та заметила:

– Ты чересчур возбужден. Лучше поведу машину я.

– Нет-нет, со мной все в порядке.

Предупредив кузена, что сегодня следует быть особенно осторожным, поскольку асфальт еще не просох, и проверив, хорошо ли подогнан и застегнут ремень безопасности, Джойс спросила:

– Ты уверен, что понял его правильно?

– Конечно. Кафе в Дейви, где подают оладьи. Так он и сказал.

– В Дейви? Но почему так далеко?

– Не знаю, Джойс. Он так сказал. – В голосе Мордекая прозвучала обида. – Неужели ты и правда думаешь, что я не записал такую важную вещь? – Он вытащил из кармана бумажку и протянул сестре.