– Я хочу, чтобы ты вернула мне Анджи сегодня же, – тяжело дыша, выкрикнул Дэррелл.

– Ты раздавишь меня, – вместо ответа прошептала Эрин.

Моника-старшая, должно быть, убежала из комнаты, потому что дверь была распахнута настежь и через нее громко доносилась музыка из зала: Глория Эстефан и много меди. «Не самая лучшая песня, чтобы умирать под нее», – подумалось Эрин.

– У кого она? Говори! – потребовал Дэррелл.

– Я отвезу тебя туда, – выговорила Эрин, задыхаясь.

Он поднял правую руку. В ней был заржавленный кухонный нож, который Дэррелл держал двумя пальцами за кончик лезвия.

– Я потерял мою малышку, – невнятно пробормотал он плачущим голосом.

– Это неправда.

– А все из-за тебя.

– Еще не поздно, Дэррелл.

Он перехватил нож, плотно сомкнув ладонь вокруг рукоятки.

– Ты что – не понимаешь? Я смылся из тюрьмы. Это значит, что мне даже и думать нечего ни о каком будущем.

– Каждый в жизни хоть раз да спотыкается, – сказала Эрин.

– Я собирался забрать Анджи и уехать подальше отсюда. Но теперь все пошло к черту. По-твоему, это справедливо?

Один глаз у него закрылся, и Эрин помолилась про себя, чтобы это помешало ему нанести верный удар.

– Если ты убьешь меня, – сказала она, – ты больше никогда не увидишь Анджи.

– А если не убью, – возразил он, – то возненавижу сам себя за то, что не попытался.

Эрин всегда считала своего бывшего мужа неспособным на убийство – разве только случайно. Но теперь, видя, как Дэррелл сжимает свое явно по дешевке купленное оружие, она поняла, что, пожалуй, недооценивала его. Что, если он и вправду зарежет ее? В голову Эрин вдруг пришла забавная мысль: случись это, ее мать немало расстроится. Подумать только – ее единственную дочь зарезали в обшитом блестками бюстгальтере и чисто символическом трико! Совершенно невозможно хоть как-нибудь объяснить это друзьям по клубу любителей орхидей.

– Дэррелл, – произнесла Эрин.

– Закрой глаза! Я не могу сделать это, когда ты таращишься на меня.

Но Эрин не собиралась закрывать глаза. Она так и жгла его взглядом.

– Я не позволю тебе поступить так с Анджелой.

– Заткнись! – выкрикнул он. – У кого из нас нож – у тебя или у меня?

– Я не позволю тебе, понял?

– Закрой свои проклятые зеленые гляделки!

– Почему? Что – они напоминают тебе кого-нибудь?

– О Господи! – Он занес нож обеими руками.

– Положи его на место, Дэррелл, – еле дыша, прошептала Эрин.

– Ни за что.

– Прошу тебя, Дэррелл. Ради Анджелы.

– Закрой глаза, я сказал!

– А ну, брось этот чертов нож! – прозвучал мужской голос со стороны двери. Эрин почувствовала, как Дэррелл весь напрягся. Он вздернул голову и стал ждать, что будет дальше, однако ножа не бросил.

– Ты слышал, парень? – снова прозвучал тот же голос – голос Шэда. – Считаю до трех.

Эрин видела, как зашевелились губы ее бывшего мужа, когда он забормотал про себя:

– Миссисипи раз, Миссисипи два...

И затем раздался треск, будто сломалась толстая ветка. Во всяком случае, звук был очень похож.

Дэррелла словно ветром смело с Эрин. К голосу Глории Эстефан присоединился отчаянный вой. Эрин села на полу, прикрыв руками обнаженную грудь. Возле нее стояли Шэд с железным ломиком в руке, мистер Орли с банкой «Доктора Пеппера», а рядом, вопя, корчился от боли Дэррелл Грант.