– Я не могу говорить об этом, – повторил Киллиан. – Это мужское дело.

Эрин, вздохнув, отпустила его руку.

– Вот в этом и заключается моя проблема, Джерри. Могу ли я верить тому, что вы говорите? Не напрасно ли я буду надеяться на вас? Ведь все, что связано с Анджи и Дэрреллом, – это сплошной кошмар для меня. И я живу в этом кошмаре.

– Понимаю, – ответил Киллиан. – Я просмотрел ваше дело в суде. Оттуда, кстати, мне и стало известно имя судьи.

– Если бы я знала больше, – осторожно сказала Эрин, – я смогла бы тоже что-то сделать.

– Не стоит, Эрин. Я справлюсь сам.

Он не собирался уступать. С кем угодно другим ее уловка прошла бы, но только не с ним. Эрин встала.

– Ну хорошо, Джерри. Сколько времени все это займет?

– Я ожидаю звонка сегодня, во второй половине дня.

– А что, конгрессмены работают по воскресеньям?

– Да, если их карьера под угрозой.

Эрин задержалась в дверях, подыскивая наименее жестокий способ сказать то, что должна была сказать ему.

– Если все получится, если Анджела снова будет со мной... видите ли... я ничего не смогу дать вам, Джерри. Вы должны знать это. Заранее.

– Правильно ли я... Вы хотите сказать, что...

– Вы знаете, что я хочу сказать. Я буду вечно благодарна вам за вашу доброту. Это самое большее, что я могу обещать вам.

– Как я выгляжу? – помолчав, спросил Киллиан. – Раздавленным?

– Самую чуточку.

– В такой ситуации вряд ли кто-нибудь выглядел бы лучше. – Он тихонько, словно про себя, усмехнулся. – Пари держу, что и ваше заведение вы бросите.

– Само собой разумеется. Я уйду оттуда, как только Анджи вернется ко мне.

– Ну, тогда... тогда остается только одно, что вы могли бы сделать для меня. – Он подошел к стереоустановке и порылся в стопке компакт-дисков. – Можно вас задержать еще на секундочку, Эрин? Пожалуйста!

Через несколько мгновений в квартире зазвучал тяжелый рок – «У нее длинные ноги» в исполнении «Зи-Зи Топ». Эрин с шутливой укоризной взглянула на Киллиана.

– Кажется, я знаю, что вы задумали.

– Вы очень против?

– Ладно. Но только один танец, – сказала Эрин. «Урбана свернет мне шею», – подумала она про себя.

В вечер ее первого выступления Эрин дважды вырвало – до и после выхода на сцену. Урбана Спрол отвела ее в сторонку.

– Это все равно что ходить по канату, понимаешь? Главное – не смотреть вниз, тогда все будет в порядке.

Моника-младшая обняла ее и шепнула:

– Это почти то же самое, что выйти в ночной рубашке – разницы не Бог весть сколько.

А Моника-старшая сказала:

– Перестань хлюпать, ради Бога. Там за девятым столиком сидит Бобби Найт!

Примерно через неделю Эрин придумала для себя кое-что. Всякий раз, когда ей становилось холодно – физически или морально – и в голове всплывал вопрос: «Какого черта я выделываю все это?», она принималась думать об Анджи. А выходя на сцену, позволяла музыке подхватывать себя и унести далеко-далеко... Потому-то она и придавала такое значение подбору музыки: песни должны были что-то значить для нее. Танцуя под «свои» мелодии, Эрин ощущала, как отступает куда-то постоянная мучительная тревога, как чудесным образом исчезает все, что ее окружало. Она забывала, что отплясывает в чем мать родила перед толпой пьяных мужчин, и представляла себе, что зрители оценивают высоту ее прыжков и плавность движений, а не форму ее зада.