– Иди, тебе давно пора возвращаться. Я сама доеду.

– Я мог бы и до верха довезти…

– Не надо!

Она буквально вытолкнула его, когда двери стали закрываться. Нажала на кнопку последнего этажа и поехала вверх со своей коробкой. Наверху на миг задумалась – что делать с этой обузой? Оставить в лифте? Скорее обратят внимание. А какая ей разница, обратят внимание на коробку или нет? Да и не вытащить такую тяжесть из лифта. Вот Али это делал легко. Ей вспомнились его мускулистые загорелые руки. Снова стало страшно, к страху примешивалось странное любопытство: «Неужели я это сделаю?» Она вышла из лифта, посмотрела в окно, увидела с большой высоты двор. Оттуда как раз выезжала потрепанная машина Али. Она вызвала другой лифт, маленький, большой уже успел уехать вниз вместе с коробкой. Она усмехнулась – наверное, люди будут пугаться, когда увидят коробку, ведь по Москве ходят слухи о бомбах… А когда откроют – вот удивятся! Кто-то найдет товара на тысячу долларов. Отвратительно пахнущие сирийские духи в красных стеклянных флаконах. Из-за красного стекла казалось, что в них налита кровь.

Одно дело было сделано. Оставалось другое, более сложное и запутанное. Она никак не могла решить – как будут вести себя Мухамед и прочие после визита милиции? На самом деле все это их не волнует? Лена и ее сын пока на виду у милиции и почти в безопасности. По крайней мере, ей так кажется. Но девочка теперь представляет угрозу. Ее ищут, а найти не должны. Они могли передвинуть сроки и тогда… «Лена мне этого не простит, – машинально подумала Фатиха. – Но какое мне дело до того, что она будет обо мне думать? Почему мне это так важно? Я вообще могла бы не заниматься ее делами». Но она сама знала, что в ней говорит обида, а не злость. Сегодня утром она так холодно разговаривала с Леной, что та должна была понять – обида не прошла. У Фатихи никогда не было подруг. Единственным человеком, с которым она иногда мысленно советовалась, была ее покойная мать. Фатиха хранила ее большую фотографию и часто вглядывалась в узкое лицо женщины, которую почти не помнила, смотрела в ее загадочные грустные глаза и чувствовала – мать видит ее в эти минуты, говорит с ней. Мачеха – мать Арифа и его братьев – хорошо относилась к Фатихе, никогда не обижала ее, но девушке не пришло бы в голову обратиться к ней с исповедью. Отец давно стал чужим человеком. Она позвонила Сайде, сказала, что хотела бы еще увидеться с нею. Ей в Москве одиноко, не с кем поговорить. Сайда, как всегда, ничего не сумела возразить, и уже это обнадеживало, значит, Зияд не запретил ей пускать кого-то в квартиру. Все осталось по-прежнему. Ей доверяют.

Фатиха пересчитала деньги в кошельке. Она солгала Ахмату – те пятьсот долларов, которые она ему дала, были не последними деньгами, но ей не хотелось слишком дорого платить за жизнь его племянника. С собой в Москву она взяла довольно крупную сумму. У нее всегда были свои деньги, в которых она никому не давала отчета. А в этот раз, собираясь в Москву, Фатиха предвидела большие расходы. Но все же у нее еще был запас.

Чтобы быстрее добраться до Сайды, она снова взяла машину. Вскоре она уже поздоровалась с хозяйкой квартиры:

– Хотела тебя увидеть. Я не слишком надоела?

– Нет… Я готовила обед…

– Зияд дома?

– Он работает…

Сайда пригласила гостью в гостиную, принесла кофе.

– Муж на тебя не сердился, что я тогда пришла? – спросила Фатиха.

– Нет. Он спрашивал о тебе.

– И что ты ему сказала?

– Ничего.

«Из нее слова не вытянешь, – рассердилась про себя Фатиха. – Но кажется, все в порядке». Она спросила:

– А сын твой дома?

– Играет у себя в комнате.