— Член можно зацензурить фиговым листочком… десятью фиговыми листочками, меньшим числом вряд ли выйдет, — рассуждал я. — Так, это был второй указ. Теперь третий!

Сахаринка и Ника смотрели на меня с очень странными выражениями лиц. С их точки зрения Перчинка бредит по полной программе. Но я не могу выдать себя девчонкам. Вокруг слишком много врагов.

А вот отверженным всё было норм. Они, во-первых, были фанатиками, и на полном серьёзе считали Перчинку апостолом новых спасительных порядков в Мирмеграде. Во-вторых, на них действовала близость носителя нектара. Любое слово, любая чушь, сказанная мной, воспринималась отверженными как истина в абсолютной инстанции.

Как мирмеции восхищались своей матерью, королевой Эгиной, так и отверженные восхищались Наперчёной. Первые из-за родовой магии и феромонов. Вторые — из-за наркоты.

— На центральной площади перед королевским дворцом поставить позолоченный памятник со Святославом Батиковым в полный рост, — распорядился я. — В пафосной позе. Руки в бока, а одухотворённый взгляд устремлён в небеса. Можно голым по пояс. Главное, про десять фиговых листочков не забудьте.

Отверженные озадаченно переглянулись. На их лицах возникло сомнение. Так, только не говорите, что я перегнул. Неужели градус моего бреда перебил даже воздействие нектара?

— Что случилось? — нахмурив брови, поинтересовался я.

— Госпожа, но это глупо! — воскликнула одна из отверженных. — Позолоченный памятник — что может быть бессмысленнее?

— Почему?

Блин, неужели придётся идти на попятую?

— Зачем позолоченный? Да мы его из чистого золота без проблем отгрохаем! — воскликнула другая. — Пусть народ Мирмеграда видит, как бесполезно расходуются средства из казны! И преисполняется ненавистью к Святославу Батикову!

— Все решат, что это он у королевы выпросил! — добавила третья. — Авторитет королевской власти, зависимой от фаворитов, тоже пошатнётся в глазах обывателей!

Отверженные выглядели невероятно счастливыми — им удалось по полной реализовать свою творческую жилку!

— Молодцы, девоньки! — я от восхищения стукнул кулаком по столу. — Правильно мыслите, широко! Так и продолжайте в том же духе! Если ещё что-нибудь придумаете с целью опорочить Батикова — разрешаю применять на месте! Без моего одобрения! Жгите по полной программе! Задействуйте всю пропагандистскую мощь государственной машины! Чтобы имя Батикова гремело по всему Мирмеграду, а его член — прикрытый фиговыми листочками, разумеется — не покидал Грёзы прекрасной половины человечества! То есть муравьечества…

Казалось, отверженные сейчас начнут прыгать на одной ножке и поздравлять друг дружку. Настолько им понравились мои гениальные идеи.

— И да, не забудьте поставить пару толковых девах около статуи Батикова, — добавил я. — Пусть птиц отгоняют. Нельзя допустить, чтобы благородный лик нашего главного врага был осквернён голубиным срачем. Всё поняли?

— Да, госпожа! Да!

— Тогда свободны. Разрешаю исполнять мои мудрые указы. А я пока займусь любимым злодейским делом — пытками…

Хлопнули двери, кабинет покинула последняя отверженная. Итак, я остался с девчонками наедине. В том числе и с беспомощной Перчинкой, запертой в моём теле. Эх, сколько же у меня возможностей… даже не знаю, с чего начать.

Ладно, начнём как обычно — с самого начала. То есть с Сахаринки. Я закрыл дверь в кабинет на ключ, нашедшийся у Перчинки в нагрудном кармане. И подошёл к связанным девушкам.

Как же женщины ходят? Так неудобно и непривычно без уютной тяжести в штанах между ног.