Не такой ли заговор молчания творился в нашем застое вокруг самых важных вопросов истории, литературы, миропонимания, вокруг ключевых имен национальной культуры? Нам запрещалось говорить и думать о Мандельштаме, Набокове, Пастернаке, Стругацких, о десятках величайших современников и классиков. Вырывались из памяти целые пласты культуры, такие, как русская религиозная философия конца XIX века.

В обществе шло глубокое слияние светского и духовного, политики и религии, что в конечном счете и составило новый общественно-политический уклад - византийское православие. Императоры занимались вопросами религии, патриархами становились светские деятели, выходцы из константинопольской аристократии. Существование в двухполюсном мире напрягало умственные и духовные способности нации. У власти иконоборцы, в подполье иконопочитатели, и наоборот. Одним словом, никто не мог почивать на лаврах, перестать думать, спорить, страдать. Параллельно развивалось светское (иконоборческое) и духовное (иконопочитательское - иконопись) искусство.

На фоне политических интриг, засилья серости в идеологии блистали две личности - идеолог иконопочитания Феодор Студит и идеолог иконоборства Иоанн Грамматик. Иоанн поражал современников "необычными знаниями". "К нему посылали на исправление и собеседование более влиятельных исповедников православия (иконопочитателей. - Авт.). Литературное и ученое имя, каковое признают за ним и недоброжелатели, было приобретено им в этот ранний период деятельности" (Ф. Успенский). С 814 года Иоанн был настоятелем дворцовой церкви Сергия и Вакха, именно он получил право разбирать личные дела, проводить в жизнь официальную линию, клеймить уклонистов и запутавшихся. В некотором роде официальный идеолог страны.

В авангарде иконопочитателей находился Феодор Студит, игумен Студийского монастыря. "Настоятельные требования правительства, чтобы Феодор не писал и не отсылал своих сочинений к друзьям, не достигали своих целей; даже угрозы телесных наказаний не приводили его в смущение. Своему ближайшему ученику Навкратию он писал раз: "Если император вздумает совершенно лишить меня языка, и тогда я найду способы взывать, окрыляемый духом. Я буду писать всем находящимся в изгнании ...я готов взывать даже до последних пределов вселенной" (Ф. Успенский). Остается и нам признать, что в третьей фазе наибольшего успеха добились оппозиционные властям творцы Солженицын, Галич, Высоцкий...

Далее Никифор I закрывает Студийский монастырь, Феодора ссылают в Малую Азию, братия рассеяна по стране, однако результат прямо противоположен желаемому. "Ученики и почитатели Студита, рассеявшись по разным городам империи и частью переселившиеся в Рим и Южную Италию, сделались глашатаями славы своего учителя и ревностными защитниками православия. Своим гонением на студитов правительство действительно подготовляло в них громадную нравственную силу, которая равномерно распределялась по империи... Своими письмами, речами и беседами он (Феодор. - Авт.) постоянно держал в напряжении партию иконоборцев и поддерживал надежду на лучшее будущее в тех, кто слабел под гнетом преследования" (Ф. Успенский). И все-таки, отдавая симпатии гонимому Феодору, надо помнить, что его иконопочитание не могло стать государственной доктриной национальной державы, ибо Феодор признавал главенство римского папы, требовал абсолютной свободы монашества и от государства, и от патриархата, доказывал неоспоримость приоритета духовной власти над светской.

Конец третьей фазы, как и положено, явил углубление кризиса.