— Да заткнись ты! — не выдержал Виктор, сдавив руками голову, раскалывающуюся от боли.

Но через два дня, как и говорил врач, головные боли прошли. Виктор возвращался с работы разбитым. Он не сразу заметил, как от усталости начали дрожать руки и ноги. Как липкий пот заливает спину уже к полудню. Как постепенно пропадали аппетит и сон, ставший тревожным, чутким.

— Эй, мужики, на концерт! Артисты к нам приехали! — сунулся охранник в барак в конце недели.

Никто из зэков не обрадовался. Молча, равнодушно, послушными манекенами, пошли в красный уголок, едва волоча ноги. Там устроились поудобнее на стульях.

Виктор сел поближе к сцене. Не хотел идти на концерт, но жутко было остаться одному в пустом бараке. Решил отвлечься, как и все, хотя бы на время.

Ананьев теперь боялся одиночества. Не только он, все зэки барака предпочитали держаться вместе — всюду.

На сцене кружился в танце хоровод девушек. Плавный танец вскоре сменился быстрым, огневым. Мелькали улыбки, ноги — голые, выше колен.

Виктор поглядел на зэков. Половина их спала. Другие смотрели и не видели азартной пляски. В глазах тупое равнодушие стыло.

— Хороши девки, а? — подтолкнул Ананьев соседа. Тот глянул на сцену, посмотрел на Виктора.

— Спать охота, — ответил равнодушно.

Никто не аплодировал танцорам, не благодарил их за концерт. Зэки молча ушли из красного уголка в барак, даже не оглянувшись на уезжающих артистов.

Ананьев тоже вернулся в барак. И незаметно, понемногу, разговорился с мужиками.

— Нет. Отсюда никто не убежал. Эта — якутская зона — сущее наказание. Самая дальняя, северная. Для смертников. Дорога отсюда раньше охранялась. Как военная. Потом поняли бессмысленность. Сняли охрану…

— Да не потому ее сняли. Гибло много ребят. От стужи. Зимой тут под пятьдесят холода. Случалось, к шестидесяти доползала. Вот и замерзали охранники на посту. Заживо.

— А ты их пожалей, — съязвил кашляющий.

— Они ни при чем в нашей беде. Не охрана виновата, что мы тут оказались, — заметил мужик в очках.

— А почему не убегали отсюда? Ведь не все время здесь зима держится, — интересовался Ананьев.

— Лето тут короткое. А место — гиблое. Сам видишь. Не зная его, сгинешь. Хотя слыхал я от старика, что удалось двоим отсюда сбежать. И не по теплу. Зимой. В самую что ни на есть лютость. Когда от мороза даже собаки бежать не могли, — закашлялся человек.

К шконкам Ананьева и соседа понемногу подошли зэки. Послушать захотелось, пообщаться.

— И знаете, как они сдружились, эти двое? Никто не поверит. Один — стукач. А другой, тот — засвеченный им. Фискала Андреем звали, второго — Олегом. Оба с одной местности. Из Липецка. Работали вместе. Олег умнее был. Но характер имел несносный. Горячий. Прямой. Андрей — тишком жил. Ну и не раз он Олега поругивал. Видать, за дело. Инженеры-строители оба. Но Олегу больше доверяли. Вот и назначили его начальником стройобъекта. Обком партии они строили. Велели им закончить его к холодам. Олег обсчитал все и говорит, что не уложатся люди в этот срок, — закашлялся мужик.

— Так и понятно. На остойку время надо. Как без того? Посмотреть, как фундамент и стены поведут себя, — встрял Виктор.

— Андрей услышал о том. И настучал на Олега. Мол, не только со сроками не согласен, а и строителей подбивает не браться за объект.