Он уже закрывал дверь дома, когда кто-то снова постучал в окно.

Димка, чертыхнувшись, открыл. Кешкина мать стояла перед ним, еле держась на ногах. Шилов молча пропустил ее в дом.

Старуха спросила о сыне, первенце, самом дорогом своем мальчишке, и смотрела на Димку, как на последнюю надежду свою.

— Виделся я с ним. Перед отъездом. Он приболел немножко. Но уже пошел на поправку.

— Вспоминал ли про дом Кеша?

— Только о том и говорил. О вас, о деревне.

— Может, что просил сказать?

— Да сам вернется…

— Помер он. Вот сообщили с района, сегодня получила. А помер уж десять дней назад, — полились слезы. И, ухватив Димку за руку, спросила: — Ить ошиблись? Не Кеша помер? Спутали? Не мог же ты соврать, что с живым виделся? Вернется мой сынок?

Димка взял серый конверт из рук старухи. Прочел пару скупых строк, увидел дату — день своего отъезда. Понял, ошибки нет. Но как сказать о том ей — матери? Той, которая родила Кешку на горе Димке. Лишить ее единственной надежды — права на ожидание? Но тогда ей незачем станет жить…

«Но ведь она его родила, она его растила — его врага! Пусть узнает правду! Администрация зоны не ошибается! И Кешка поплатился за свое!» — кипели злые мысли в голове.

Шилов тяжело присел к столу. Глянул в заплаканные глаза старухи и вдруг — нет, не ее, это Кешкины глаза он увидел и вспомнил все, каждое его слово. Он словно чу- ял свою смерть.

— Нет! Он жив! Он скоро вернется! Это ошибка. Та- кое бывало. Не раз. Вы ждите его! Должен же кто-то встретить! — соврал старухе. — Я в этот день с ним был. Мы договорились встретиться в селе… Ему уже немного осталось.

— Спасибо тебе! — успокоилась, поверила старушка. Димка знал, она не станет перепроверять его.

На следующий день председатель колхоза наведался. Спросил Димку, не устал ли отдыхать? Предложил завтра же принять машину.

— Новую трехтонку возьмешь. Всего неделю назад пригнали ее. Работай. Помогай колхозу. В деле оно все быстрее забывается. И горькое…

Димка утром не залежался в постели. Чуть свет вскочил. Сегодня машину примет. А потом… Поедет на ней знакомыми дорогами. Подальше от памяти, словно ничего плохого в жизни не было у него.

Опробовав, испытав машину, остановился у правления. Там кто-то ожидал председателя. В машине, из района. Шилов хотел повернуть в мехпарк, но перед ним, словно из-под земли, вырос Шомахов.

— Дмитрий Шилов, если не ошибаюсь? С возвращеньем вас. Давно ожидаем.

— Меня? Зачем? — изумился мужик.

Маленький, словно игрушечный, мужик огляделся по

сторонам и, убедившись, что никто не видит, не может подслушать разговор, сказал холодно:

— Долг платежом красен. Мы — вам помогли. Вы — нам помогать будете.

— Завязал я. Будет с меня, — бледнел Димка, поняв, с кем говорит.

— Зачем же поспешность необдуманная? Иль забыли, что вы органам обязаны? — прищурился Шомахов.

— Век не забуду! До гроба! Из-за кого на северах оказался!

— Мы помогли вернуться вам. И не только в этом! Вы раньше вышли! И новая машина у вас. Да и к чему торг? Вы сами все прекрасно понимаете. Никто силой не заставит сотрудничать. Но и не защитит, не поможет. А у вас семья. Иль забыли? Я думаю, мы поработаем.

Димка, покраснев до макушки, согласно кивнул головой.

— Значит, до завтра. Я жду, — исчез Шомахов.

Димка поежился, будто въявь снова оказался в зоне на

Сахалине…

Глава 3 КРЕПКИЙ ОРЕШЕК

Иван Степанович Самойлов был из тех, кому постоянно приходилось получать от жизни пинки и зуботычины лишь за то, что не умел кривить душой, смолчать хотя бы из осторожности.