А однажды, перебрав, просто-напросто выкинули его из комнаты вместе с тощей сумкой, где хранилась пара сменного белья, и велели никогда больше не возникать в общежитии для их и своего покоя.

Самойлов с неделю жил в ветлечебнице, корчась на маленьком, холодном топчане, пока не увидела его там бабка-сторожиха.

Она пожалела парня. И привела к себе в старую, затхлую избенку.

— Зови бабкой Марией, внучек. И живи, не квартирантом, а хозяином. Мне уж немного на свете коптить, а умру, у тебя свой угол будет, — и прописала, внесла в ордер Самойлова. Заботилась, как о родном.

Вскоре и он привык к старушке. Помог ей привести избу в порядок, научился стирать, мыть полы, топить печь и даже готовить.

— Тебе, Ванек, в деревне жить доведется. А значит, все самому надо уметь. Учись, покуда я жива, — и ставила парня к корыту, к печке. Показывала, как белить избу, как распоряжаться деньгами.

На стипендию и зарплату, каких раньше едва хватало на обеды, обула и одела парня. Пусть недорогими были вещи, но уже вполне прилично выглядел он среди однокурсников.

Бабке Марии нравилась трезвость парня, умение работать сутками и не уставать.

— Ты, Ванек, готовый председатель колхоза! Врожденный! В академии тебе диплом и знания дают, а у меня — навыки, практику получишь, — смеялась старушка и учила ставить самовар, разжечь его, вскипятить. Показывала, как обкопать деревья. И, подведя к трем старым яблоням, что росли у избы, говорила:

— Мало обкопать, побелить, нарядить их в соломенные пояса, надо обрезать все больные и сухие ветви. Чтоб без помех росли деревья.

Самойлов делал все, чтобы, закончив академию, приехать на работу в деревню не новичком, а специалистом.

В ветлечебнице ему приходилось лечить свиней и кур, лошадей и коров. Научился доить, кормить скотину. Не гнушался никакой работой, и свободного времени у него почти не оставалось.

Он не ходил на студенческие вечеринки. Не засиживался в библиотеках. Не приглашал однокурсниц в кино и кафе. Может, потому привлек к себе внимание старосты курса:

— Ты чего ж это, Самойлов, белой вороной живешь? Вроде вместе учимся. А все— врозь. Иль мы тебе не по нутру?

А вскоре, после этого разговора, бабка Мария рассказала, что к ним, пока парень был на занятиях, двое людей приходили. Ванькой интересовались. Спрашивали ее, как живет Самойлов, чем занимается, чем интересуется? Что читает?

— В каждый угол совались. Все оглядели. Спрашивали, кто к тебе приходит? О ком ты мне рассказываешь? Все не верилось им, что так скудно живешь. Удивлялись они здорово. Ну да побыли и ушли. А мы с тобой остаемся…

— Кто они, кем представились? — удивился тогда парень, не понял, кого он мог заинтересовать.

Вскоре и разгадка нашлась. Отец с матерью уехали на гастроли за рубеж. И не захотели возвращаться домой.

Иван Степанович понял, почему они так решили. В доме были арестованы почти все соседи. С каждым днем жить становилось все страшнее…

Он в те последние дни не звонил, не приходил на концерты в театр. Шла сессия. Не хватало времени. И Самойлов позже всех узнал о решении родителей.

Вскоре его вызвали в госбезопасность.

— Напишите заявление, что вы отказываетесь от родителей — предателей Родины, — предложили ему.

И он написал, глотая сухие слезы. Он понял, что будет с ним иначе, откажись он написать это заявление. А тут еще терзала душу обида на отца, который даже не предупредил, не дал проститься с матерью, бросил на произвол судьбы. Хотя знал, мог предположить, что ожидает его — Ивана…

Отец не простил его. Не понял. Он слишком любил музыку и жизнь.