– Надежда Федоровна, наверное, болела? – начала я.

– Может, и так, – кивнула хозяйка, – кто ж знает. Вроде не жаловалась она на здоровье. Да что внутри у человека, он сам не знает.

– Надо на обследование ходить, – пробормотала я.

Старушка засмеялась:

– Да ну? Может, в Москве, у богатых, такое получится, а нам, нищим, следует железное здоровье иметь, чтобы свое здоровье исследовать. Сначала к терапевту запишись, это значит, в райцентр.

– Позвонить можно, – возразила я.

– Так нету в лесу связи, – усмехнулась Глафира Ивановна, – да и у меня мобильный отсутствует. Вот Надька и померла.

Я в очередной раз удивилась ее звонкому голосу и вдруг поняла: глаза у старушки не выцвели, они не старческие. Если отвести ее в салон, подстричь, затонировать седину, нормально одеть, то получится женщина лет шестидесяти, а это не старость, просто она не ухаживает ни за лицом, ни за волосами.

– Говорят, Надя просто заснула, – продолжала Глафира Ивановна, – а утром не встала. Вот не помню, когда случилось. Муниципальные похороны делали, родных у Надежды не имелось. За счет государства где-то упокоили. Я не присутствовала, одна тут осталась. Мне Ленка Тренева рассказала, когда вдруг ее сюда занесло.

– Печальная история, – вздохнула я.

– Ну с одинокими так всегда, – усмехнулась Глафира и потянулась к вафлям, – живут они по-царски. Никаких забот о семье, что хотят, то и воротят. А умирают как собаки. Хотя у псов хозяева есть, они о больных заботятся, хоронят с любовью, оплачут от сердца.

Из коридора раздался грохот, хозяйка вскочила.

– Мурлыка! Добрался до банок. Посиди тут, сейчас вернусь!

Женщина убежала. Я оглядела комнату, такое ощущение, что машина времени переместила меня в семидесятые года двадцатого века. На одной стене ковер, у другой «стенка», в ее застекленной части красуется сервиз «Мадонна», вазочки, фарфоровые фигурки. Два кресла закрыты пледами, их связали крючком, на полу домотканые дорожки и дверь в стене, наверное, она ведет в другую комнату.

Я встала и приоткрыла створку. Да, да, знаю, нельзя поступать подобным образом, но Дашенька сейчас детектив, следовательно, может незаметно для хозяйки проявить невоспитанность.

Я заглянула в помещение. Ну и ну! Ожидала увидеть крохотное пространство, в нем кровать с горой подушек, трехстворчатый шифоньер, иконы на стенах. А вижу кабинет, одна стена занята полками с книгами. Другая напоминает аптеку, в ней много-много небольших ящичков, на каждом имеется белая наклейка. Вместо постели стоят два мягких, удобных кресла. Еще здесь современный письменный стол, на нем дорогой ноутбук…

– Мурлыка, – громко заговорила Глафира, – ох, давно тебе от меня полотенцем не доставалось!

Я быстро села на место, и спустя время хозяйка вернулась в столовую.

– Еще чайку?

– Спасибо, – заулыбалась я, – поеду домой.

– Зачем тебе Надя-то понадобилась? – проявила любопытство собеседница.

– Поговорить хотела, – ответила я.

– О чем? – тут же заинтересовалась Глафира.

– Да уж теперь неважно, раз она скончалась, – отбила я атаку, попрощалась и ушла.

Глава тринадцатая

– Василий понятия не имеет, что у Алевтины есть родная сестра, – сказала я, когда закончила рассказ о своей поездке, – пока ехала, поговорила с ним по телефону, осведомилась, может, у вдовы есть какая-то родственница, пусть дальняя.