— А где он сейчас?

— Ортан-то? Остался в лесу. Он прошлой осенью в прорубь провалился, отморозил пальцы на ногах, теперь увечный, хромает, его на болота не взяли. Да вы его без труда найдете. Он в деревне Олень-камень живет, его жена Лакрисса, из здешних первая на деревне ткачиха, так что вам его дом всякий покажет.

Ксанта долго благодарила рассказчика — она не ожидала, что так легко продвинется еще на шаг в своих поисках.

Итак, лодки отбыли, теперь Ксанте, Керви и Дреки предстояло приноровиться к новой жизни. Посовещавшись, обитатели поселка отвели им место в доме Рависсы — одинокой пожилой женщины, которая обрадовалась нежданно свалившимся на нее помощникам. Как Ксанта вскоре поняла из ее рассказов, у Болотных Людей о женщине заботился скорее ее брат, нежели ее муж, — мужу надлежало беспокоиться в первую очередь о своей сестре и ее детях.

— Это в прежние времена так повелось, когда деревни между собой не дружили, — рассказывала Рависса. — А со своими деревенскими девушками парням тогда спать запрещалось, они вроде как братья и сестры были — от одних предков пошли. Что тут делать? Понравится какому-нибудь парню девушка в соседней деревне, и он ей приглянется — вот они и бегают в лес, будто на охоту или ягоды собирать, или еще, если уйдут у девушки все из дома по какому-нибудь делу, так к парень к ней приходит. Ну, долго ли, коротко ли так погуляют и зачнет девица дитя. Родители к ней подступятся: от кого, мол? Ну она и скажет: мол, медведь в лесу завалил или ягоду съела и оттого понесла. Кому ребенка ростить, учить? Ну, девочку мать сама обучит, чему надо: рукоделью, да как шкуры мять и одежду шить и всему, что по женскому обзаведенью надо. А мальчика кто охотится научит? Кто ему секреты мужские передаст? Брат, больше некому. Вот отсюда все и пошло. Ну, потом, конечно, старики порешили, что не дело это молодежи по лесам бегать, позволили мужьям открыто с женами жить и детей своих растить, но все равно брат к сестре и ее детям всегда ближе, они же по крови родные и вместе с малолетства.

Однако брат Рависсы был намного старше ее, да к тому же слабого здоровья и умер, когда она была еще совсем маленькой, не оставив потомства. Рависсе помогали немного дети ее дяди, но у тех была своя большая семья, поэтому женщина старалась по возможности прокормить и обеспечить себя сама, чтобы не быть нахлебницей. Керви тут же предложил ей располагать и им самим, и Дреки, и Рависса осталась этим очень довольна. Поначалу Керви боялся, не придется ли ему брать еще одну сияющую жену и тайком поделился своими опасениями с Ксантой, а та при случае осторожно спросила у Рависсы, как надлежит поступить Керви. Но женщина только рассмеялась:

— Не было у меня никогда мужа, как от матери отошла, так не знала, какова человеческая кожа, что к другой коже льнет, а теперь уж точно узнать не хочу. Да и что это за родство, если вы осенью уедете от нас? Живите уж, как есть, а там, как приживетесь, к людям присмотритесь, может что-то и решится. Твой вон сын уже видно, на какую сторону смотрит, а тоже скажи ему, пусть не спешит. Молодые в спешке, бывает, такого наворотят, что потом сами до конца жизни слезы льют.

Действительно, Дреки недолго демонстрировал столь несвойственное ему благоразумие и решил всерьез приударить за одной из болотных красавиц. Девушку звали Аркасса, она жила вместе с младшей сестрой. Аркасса по здешним меркам также считалась одинокой: у нее не было брата и она сама заботилась о себе, о своей сестренке, матери и бабушке, которые уже не спускались на болота. В доме Аркассы жил Дюмос, Дреки часто ходил к нему в гости, и там положил глаз на девушку. Ксанта хорошо его понимала: девица, как она успела заметить, и в самом деле была под стать Дреки — живая, ловкая, острая на язык, неглупая, а главное, привыкшая жить своим умом.