Занятие это требовало, тем не менее, умения и сноровки, но Дреки заручился помощью Аркассы — та, будучи главной кормилицей в семье, не чуралась никакой мужской работы, — и вскоре дело у него пошло на лад. Керви не был так успешен, но, к счастью, вслед за рыбой на болота прилетели птицы, и тут уж прирожденный аристократ не дал маху. Рависса говорила, что весной на птицу помногу не охотятся, но понемногу можно, если не ломать птице кости, а голову отрезать и все это вместе с перьями оставлять на болоте. У убитой же рыбы полагалось вырезать желчный пузырь и тут же бросить в реку вместе с пучком ароматных трав, другой такой же пучок засовывали рыбе в рот. Рависса говорила, что рыба очень радуется такому почтительному обращению. «Черноспинка увидит, что мы ее с почетом встретили и расскажет в море другим рыбам — краноспинке и змееголову, и те тоже придут. А если черноспинку не уважить, то и другие рыбы не придут, голод будет».

С каждой рыбины снимали по семь тонких слоев мяса: шесть из них, по три с каждой стороны, оставляли для людей, седьмым — с хребтом и внутренностями — угощали собак или свиней. Пласты рыбы нанизывали на тонкие прутья и сушили в тени. Икру ели тут же, так как соли у болотных людей почти не было. Вместо соли они посыпали хлеб тонко смолотой золой, смешанной с соком трав, но для заготовки икры, мяса или рыбы эта смесь, разумеется, не годилась.

Обычно женщины возвращались домой раньше мужчин, когда солнце переваливало за полдень. Они развешивали на просушку собранные корни и травы, работали в саду, стирали и чинили одежду и обувь, готовили еду — по большей части ту же икру, рыбу или птицу, смешанную с испеченными в золе клубнями, или лишайниками, и приправленную зеленой душистой травкой со жгучим вкусом, которую здесь звали без затей «острой травой». Из тростниковой муки пекли рассыпчатые лепешки и смешивали их с жареными грибами или свежими ягодами. Иногда, но не часто, на десерт пекли в золе найденные на болоте птичьи яйца. Рависса говорила, что осенью нужно будет собрать побольше грибов и ягод, а также семян «толстянки», «кисленики» и «полошихи». «Еще есть в озерах здесь неподалеку съедобные водоросли, но их наберем, когда молоко поедем добывать». Что означала последняя загадочная фраза, Ксанта так и не поняла — Рависса только хитро улыбалась и обещала, что Ксанта вскоре сама все увидит.

Из рыбьих голов обычно варили суп с клубеньками «желтого сердца», «острой травой» и другими приправами или просто с мучной заправкой. После еды тщательно вычищенные нижние челюсти рыбы закапывали за домом. «Чтобы они и на другой год к нам приходили», — говорила Рависса. В своем доме ужинали редко, чаще, прихватив в собой снедь, уходили в гости к соседям. Вечер заканчивался обычно танцами или представлением.

Вот уж чего не ожидала обнаружить на болотах Ксанта, так это театра. И тем не менее почти что каждый вечер люди доставали из сундуков ингрих и начинали спектакль. В теплые летние ночи занавес натягивали прямо в реке, между двумя рыболовными помостами, молодежь входила в воду по пояс и, прячась за занавесом, выставляла на воду свои ингрих. Тогда чаще всего играли пьесу о водяной змее, которая помогала бедной сироте, а на дом злых родичей насылала огромную волну.