Изменить размер шрифта - +
Дарисса мирно спала, а потому не было никакой возможности узнать, откуда вся эта роскошь. Есть Ксанте не хотелось, но она с удовольствием выцедила свой бокал, залезла в постель, а потом не удержалась и ухватила с подноса пирожок, просто для того, чтобы проверить, не с рыбой ли он. Ей пришла в голову безумная мысль, что это Гесихия, ее богиня, решила наконец позаботится о своей жрице и отблагодарить за отлично проделанную работу. Пирожок оказался с печенкой и грибами, и Ксанта некоторое время размышляла, можно ли считать это знаком, а если да, то каким. С этой мыслью она и уснула.

Вскоре загадка разрешилась, так как еще до рассвета в комнату торжественно вплыла Клотта с кувшином в одной руке и с накрытым салфеткой блюдом в другой.

— Вы поспите еще, красавицы мои, поспите немного, — приговаривала она. — Я вам тут оладушек немного испекла с медом и вина согрела, думаю, как проснетесь, так горяченького поедите. На улице-то холод, как бы, думаю, вы не замерзли. Вы спите пока, спите, потом злыдень этот пошлет всех будить, да на праздник свой гнать. А во дворе-то холод собачий. Как раз перед этим горяченького поесть хорошо. Мед-то у нас цветочный. Да вы спите пока, я скоренько.

Заметив, что Ксанта продрала наконец глаза и села на постели, Кло-та поставила на стол и кувшин, и блюдо, поклонилась жрицам в пояс и сказала, прижимая руки к груди:

— Уж какое вам спасибо большое! Наконец хоть какая-то управа нашлась на эту задерихвостку и ее недоноска. Вот не хочу ничего дурного сказать. А Лах этот — наглый парень с самого рождения был. Родился-то он семимесячный, а уже большой да голосистый, как будто сразу знал, кто тут хозяином будет. Никогда не видела, чтобы семимесячные такими большими рождались. А вы кушайте, кушайте, скоро уж этот их праздник проклятый начнется.

— Что еще за праздник? — простонала Дарисса, высовывая голову из-под одеяла.

— Ой, и вы проснулись! — изумилась Клота. — Так я вам спасибо пришла сказать, за то что вы вчера для моего бедного мальчика сделали. А праздник-то? Ну этот дурак старый, Кервальс, его светлость, распорядился-таки свою церемонию с утра проводить. Видать, опять ему эта муха неугомонная всю ночь в уши жужжала. Ну ничего, так даже и лучше может, теперь, когда все правду скажут, каждый поймет, что болван старый совсем из ума выжил, а эта лиса льстивая с ее недоноском его все на дурное науськивают. Ничего, найдем на них управу. Уж такое вам, красавицы мои, спасибо, что и не знаю, как сказать.

 

13

 

Церемония введения Лаха в наследство начинается затемно — в холодных серых сумерках жрецы бредут через двор к открытому святилищу Четырех богов, где уже стоят Кервальс и Лах. Полотенце Дейи (которое Ксанте привычнее назвать Мечом Шелама), вероятно, разливает свой волшебный свет где-то над их головами, но подтвердить это нечем — облака лежат плотной слоистой пеленой и едва не спускаются на землю. Дождь сегодня мелкий, даже мельчайший, — вуаль капель почти нежно ложится на лица и на одежду, воздух влажен и пропитан ароматами осени, хоть выжимай. Ксанта ощущает мгновенную тоску по холодным серым полям своей юности и вдруг понимает, как устала она крутиться среди людей, как устала быть любопытной, внимательной и всепонимающей. Нет слов, холод, голод и нужда утомляют гораздо сильнее, но все равно она бы сейчас многое отдала за день одиночества среди осенних холмов и деревьев, в глубине их великолепного молчания и равнодушия. Однако она хорошо знает, что любое человеческое существо склонно мечтать, а мечты человеческих существ склонны не исполняться или исполняться в самый неподходящий момент. Ксанта предпочитает первое.

Святилище — это всего лишь большая ниша в каменной стене замка. Ее подпирают с четырех углов четыре деревянных столба с вырезанными на них фигурами Айда, Аэты, Дея и Дариссы.

Быстрый переход